Рождественские стихи

Очень плохая идея читать рождественские стихи в самое приятное время года: весной. Очень плохая идея читать рождественские стихи, когда тебе и рождество-то не очень сильно нравится. И очень плохая идея читать рождественские стихи, когда у тебя нет ничего общего с поэзией.

Понимаю, что поэзия - важная составляющая литературы. Многие люди положительно относятся к ней и даже сами сочиняют в трудные/счастливые жизненные моменты стихи, которые потом радуют ценителей стихосложения. Но я к таким не отношусь.

Ничего не имею против рифмованных произведений. В школьное время они мне даже нравились. Мне было по душе заучивать стихотворения и рассказывать их перед классом (кроме Маяковского. Бессистемные стихи? Ну уж нет). Были даже поэты-любимчики (спойлер: Бродского там не наблюдалось), и были стихи даже собственного сочинения (много кто баловался рифмой в подростковом возрасте). Но всё это прошло. И теперь у меня возникают некоторые сложности с восприятием, да и с простым знакомством со стихами.

Бродский мрачен. По сути, мне это должно понравится. Но нет. Мне показалось, что у него какая-то наигранная тьма, словно он сам не сильно в неё верит, но пытается убедить читателей в том, что она существует. И я не могу понять, отчего рождественские стихи у него такие странные и сильно отстранённые. Есть общие строки, которые объединяют то небольшое количество стихов, собранных под этой обложкой, но есть и такие, которые вываливаются из картины.

Но есть и положительные стороны. Мне понравилось то, как поэт красиво и эстетично вплетает художественные тропы в, казалось бы, небольшие строки, в которые-то и смысл надо аккуратно вставлять, чтобы не было перегруженности и многословия. Каждое стихотворение ярко и очень чётко описывает чувства (которые мне не симпатизируют) поэта. Ну и конечно же скрытый смысл: ох, сколько его здесь - устанешь, натыкаясь на мелкие отсылочки и намёки.

Короче, не моё. Печально? Возможно. Но мне нормально.

Точка, с которой начинается всё. Точка бытия всех нас и каждого отдельно. Точка, ведущая каждого к своему идеалу и своим страданиям. Рождество Христово.

Сегодня, в светлый праздничный день, душа каждого из нас немного приближается к небу. Сегодня все наши мысли чисты и просты. Сегодня говорит поэзия.

Книга эта была самим поэтом не запланирована. Она вышла в Москве в 1993 году и сам Бродский, подписывая её друзьям, говорил: "От христианина - заочника". Она писалась более 30 лет. Писалась спонтанно, с перерывами, но стала, видимо, самой откровенной книгой не только самого поэта, но и воплощением понимания грешной души человеческой своего духовного предназначения. Стихи, в ней собранные, писались в декабре-январе с 1963 по 1995 года и если до его отъезда из СССР это было внутреннее ощущение праздника человека атеиста, то позже - это глобальное понимание отсутствия границ между народами, объединёнными одной верой. Началось же всё с одной картинки на стене. Вот как вспоминал поэт об этом: "Первые рождественские стихи я написал, по-моему, в Комарове. Я жил на даче, не помню на чьей, кажется, академика Берга. И там из польского журнальчика — по-моему, «Пшекруя» — вырезал себе картинку. Это было «Поклонение волхвов», не помню автора. Я приклеил ее над печкой и смотрел довольно часто по вечерам. <…> Смотрел-смотрел и решил написать стихотворение с этим самым сюжетом. То есть началось все даже не с религиозных чувств, не с Пастернака или Элиота, а именно с картинки…"

Бродский в беседе с Вайлем очень прямо и честно говорит о своих религиозных чувствах. "— Простите за интимный вопрос: вы человек религиозный, верующий? — Я не знаю. Иногда да, иногда нет. — Не церковный, это точно. — Это уж точно. — Не православный и ведь не католик. Может быть, какой-то вариант протестантства? — Кальвинизм. Но вообще о таких вещах может говорить только человек, в чем-то сильно убежденный. Я ни в чем сильно не убежден. <…> В протестантстве тоже много такого, что мне в сильной степени не нравится. Почему я говорю о кальвинизме — не особо даже и всерьез, — потому что согласно кальвинистской доктрине человек отвечает сам перед собой за все. То есть он сам, до известной степени, свой Страшный суд. У меня нет сил простить самого себя. И, с другой стороны, тот, кто мог бы меня простить, не вызывает во мне особенной приязни или уважения…"

Стремление души к Богу- это и есть поэзия Бродского. Человек, не воцерковлённый, обращается через душу свою, через своё одиночество, в мире, полном таких же одиноких душ, ищущих свою путеводную звезду. Первое стихотворение, открывающее этот удивительный сборник, написано было ещё в 1961 году, тогда, когда ещё сам поэт и не открыл для себя Евангелие, тогда, когда душа его ещё только начала трудный и витиеватый путь к Богу. Об этом стихотворении "Рождественский романс" можно писать и говорить бесконечно, столь оно талантливо и многогранно, а потому отошлю к написанной ранее уже моей рецензии: https://www.livelib.ru/review/3892771-rozhdestvenskij-romans-iosif-brodskij Открывает же сам цикл стихотворение, написанное в январе 1963 года, дающее общую образную тональность восприятия поэтом этого Праздника. "Спаситель родился в лютую стужу. В пустыне пылали пастушьи костры. Буран бушевал и выматывал душу из бедных царей, доставлявших дары. Верблюды вздымали лохматые ноги. Выл ветер. Звезда, пламенея в ночи, смотрела, как трех караванов дороги сходились в пещеру Христа, как лучи. " (опубликовано в 1981 году в Нью-Йорке). Последним же поэтическим откликом на это духовное стремление Бродского к возвышенному, написанным до отъезда, стала зарисовка предпраздничных сует простых советских людей "В Рождество все немного волхвы." Дата написания 24 декабря 1971 года будто нас переносит и в то время и в то состояние самого поэта, который уже внутренне был готов к эмиграции, не находя должного отклика на своё творчество на родной земле. В этом стихотворении удивительным образом соединен дух одиночества души и тот необъяснимый волшебный свет, льющийся на каждого. Человек, опустивший вниз голову под бременем ежедневных забот здесь невольно предстаёт пред лучами божественными. И на миг перед ним появляется та СТУПЕНЬКА, ЧТО ВЕДЁТ ЕГО ДУШУ ВВЫСЬ.

"В Рождество все немного волхвы. В продовольственных слякоть и давка. Из-за банки кофейной халвы Производит осаду прилавка грудой свертков навьюченный люд: каждый сам себе царь и верблюд. Сетки, сумки, авоськи, кульки, шапки, галстуки, сбитые набок. Запах водки, хвои и трески, мандаринов, корицы и яблок. Хаос лиц, и не видно тропы в Вифлеем из-за снежной крупы. И разносчики скромных даров в транспорт прыгают, ломятся в двери, исчезают в провалах дворов, даже зная, что пусто в пещере: ни животных, ни яслей, ни Той, над Которою — нимб золотой. Пустота. Но при мысли о ней видишь вдруг как бы свет ниоткуда. Знал бы Ирод, что чем он сильней, тем верней, неизбежнее чудо. Постоянство такого родства - основной механизм Рождества. То и празднуют нынче везде, что Его приближенье, сдвигая все столы. Не потребность в звезде пусть еще, но уж воля благая в человеках видна издали, и костры пастухи разожгли. Валит снег; не дымят, но трубят трубы кровель. Все лица, как пятна. Ирод пьет. Бабы прячут ребят. Кто грядет — никому непонятно: мы не знаем примет, и сердца могут вдруг не признать пришлеца. Но, когда на дверном сквозняке из тумана ночного густого возникает фигура в платке, и Младенца, и Духа Святого ощущаешь в себе без стыда; смотришь в небо и видишь — звезда."

Заканчивается же цикл простым вопросом и простым ответом. Именно так Бродский определил для себя этот ВЕЛИКИЙ ПРАЗДНИК. Именно так и каждый из нас должен следовать ему.

"Что нужно для чуда? Кожух овчара, щепотка сегодня, крупица вчера, и к пригоршне завтра добавь на глазок огрызок пространства и неба кусок. И чудо свершится. Зане чудеса, к земле тяготея, хранят адреса, настолько добраться стремясь до конца, что даже в пустыне находят жильца. А если ты дом покидаешь - включи звезду на прощанье в четыре свечи, чтоб мир без вещей освещала она, вослед тебе глядя, во все времена. "