Чемодан

- Что же ты, интересно, похитил?
Зек смущенно отмахивался:

• Да ничего особенного... Трактор...
• Цельный трактор?!
• Ну.
• И как же ты его похитил?
• Очень просто. С комбината железобетонных изделий. Я действовал на психологию.
• Как это?
• Зашел на комбинат. Сел в трактор. Сзади привязал железную бочку из-под тавота. Еду на вахту. Бочка грохочет. Появляется охранник: "Куда везешь бочку?" Отвечаю: "По личной надобности". - "Документы есть?" - "Нет". - "Отвязывай к едрене фене..." Я бочку отвязал и дальше поехал. В общем, психология сработала

Я должен начать с откровенного признания. Ботинки эти я практически украл...
Двести лет назад историк Карамзин побывал во Франции. Русские эмигранты спросили его:
— Что, в двух словах, происходит на родине?
Карамзину двух слов не понадобилось.
— Воруют, — ответил Карамзин...
Действительно, воруют. И с каждым годом всё размашистей.
С мясокомбината уносят говяжьи туши. С текстильной фабрики — пряжу. С завода киноаппаратуры — линзы.
Тащат всё — кафель, гипс, полиэтилен, электромоторы, болты, шурупы, радиолампы, нитки, стёкла.
Зачастую всё это принимает метафизический характер. Я говорю о совершенно загадочном воровстве без какой-либо разумной цели. Такое, я уверен, бывает лишь в российском государстве.
Я знал тонкого, благородного, образованного человека, который унёс с предприятия ведро цементного раствора. В дороге раствор, естественно, затвердел. Похититель выбросил каменную глыбу неподалёку от своего дома.
Другой мой приятель взломал агитпункт. Вынес избирательную урну. Притащил её домой и успокоился.

Я оглядел пустой чемодан. На дне - Карл Маркс. На крышке - Бродский. А между ними - пропащая, бесценная, единственная жизнь.

Я не жалею о пережитой бедности. Если верить Хемингуэю, бедность — незаменимая школа для писателя. Бедность делает человека зорким. И так далее. Любопытно, что Хемингуэй это понял, как только разбогател…

Все мои затеи - неосуществимые. Все мои разговоры - не телефонные. Все знакомства - подозрительные..

Корпуса университета находились в старинной части города. Сочетание воды и камня порождает здесь особую, величественную атмосферу. В подобной обстановке трудно быть лентяем, но мне это удавалось.

Если писатель хороший, редактор вроде бы не требуется. Если плохой, то редактор его не спасет.

Тогда я сказал, что Пастернаку не хватало вкуса. А Цветаева, при всей ее гениальности, была клинической идиоткой…