Чжуан-цзы

А глупцы считают, что они бодрствуют и, вникая [во все], познают, кто царь, а кто пастух. Как [они] невежественны! [Вы оба], и Конфуций и ты, видите сны. Я, говорящий, что ты спишь, также сплю. Такие слова называют невероятными, но если пройдет тьма поколений и найдется великий мудрец, который сумеет дать им объяснение, то покажется, что до встречи с ним прошли сутки.
Предположим, что мы с тобой вступили в спор. [Если] ты переспорил меня, а не я тебя, [значит ли это, что] ты действительно прав, а я неправ? [Если] я переспорил тебя, а не ты меня, [значит ли это, что] я действительно прав, а ты неправ? [Действительно ли] один из нас прав, а другой неправ? Оба мы правы или неправы? [Если] мы с тобой не можем понять друг друга, то и другие останутся во мраке неведения. Кого же мне послать их вразумить? Если пошлю согласного с тобой, то разве согласный с тобой сумеет их вразумить? Если пошлю согласного со мной, то разве согласный со мною сумеет их вразумить? Если пошлю несогласного ни с тобою, ни со мною, то разве несогласный ни с тобою, ни со мною сумеет их вразумить? Если пошлю согласного и с тобой, и со мной, то разве согласный и с тобой, и со мной сумеет их вразумить? Но в таком случае ни ты, ни я, ни другие не сможем понять друг друга. Кого же [еще нам] ждать?

Сердце мудрого в покое – это зеркало неба и земли, зеркало всей тьмы вещей.

Имя относится к сущности как гость к хозяину.

Вещи не достойны того, чтобы ими заниматься, но ими нельзя не заниматься.

У того, кто применяет машину, дела идут механически, у того, чьи дела идут механически, сердце становится механическим. Тот, у кого в груди механическое сердце, утрачивает целостность чистой простоты.

Радость целостности – это обретение желаемого. Но обретением желаемого в древности называли не пожалование колесницы с высоким передком и парадной шапки, а только ту радость, к которой нечего добавить.

Может ли не странствовать человек, способный странствовать? Может ли странствовать человек, не способный странствовать?

(это уже из перевода Позднеевой)

Подборка цитат о справедливости для Л.

Считать истинным назначением телесных органов перепонку и шестой палец – все равно, что судить о поведении людей по законам человечности и долга, полагаясь только на свой ум.

Полагаться на циркуль, отвес и угольник, для того чтобы выправлять вещи, - значит насиловать их природу. Полагаться на веревку, клей и лак, для того чтобы скреплять вещи, - значит покушаться на их жизненные свойства. А кланяться и сгибаться согласно этикету, восхвалять человечность и долг, желая успокоить сердца людей, - значит отказываться от постоянства в себе.

• В сердце своем находить удовольствие в бескорыстной любви ко всем – вот сущность человечности и долга.
• Ах вот как! – отозвался Лао Дань. – Твои последние слова меня настораживают. В стремлении любить всех подряд есть что-то подозрительное. А в желании всегда быть бескорыстным есть своя корысть.

***
Любовь и выгода появляются из человечности и долга. Отвергающих человечность и долг мало, а пользующихся ими – много. Вот только поступки, сообразующиеся с человечностью и долгом, часто неискренни, а случается, ими оправдывают звериную жадность.

а так же все начало главы "Взламывают сундуки", в которой рассказывается о том, как крадутся царства и мудрые порядки.

Действительно ли столь неразумна жизнь человека? Только ли я неразумен? Есть ли среди людей и разумные? Ведь учат, следуя сложившимся взглядам, у кого же нет [такого] наставника? Вряд ли [они] углубляют знания. Есть и такие, которые сами выбирают [себе] взгляды, среди них – и глупцы. Человек с еще не созревшими взглядами, утверждающий, [что] истинно, [а что] ложно, уподобляется тому, кто, отправившись сегодня в Юэ, утверждает, что пришел в Юэ вчера. Это означает выдавать несуществующее за существующее. А как сделать несуществующее существующим, не знал даже священный Молодой Дракон, откуда же [знать] мне?
Речь – не [просто] дыхание. Говорящий произносит слова, но то, о чем он говорит, совершенно неопределенно. Действительно ли существует речь? Или никогда не было речи? Считают ее иной, чем чириканье птенца, но отличается она от чириканья или не отличается? Насколько же скрыт путь, если [могли] появиться истина и ложь, насколько же темны речи, если [могли] появиться правда и неправда! Путь повсюду, где же его нет! Речь существует, чего же она не способна [выразить]? Путь затемняют ничтожные учения. Речь затемняют цветистые [выражения].

– Почему вы, учитель, изъявили согласие встретиться со мной? Может быть, вас утомили ваши труды в лесах?
– Это я могу посочувствовать вам, государь, а не вы мне, – ответил Сюй Угуй. – Ведь вы, государь, погрязли в низменных страстях, а длительная любовь или ненависть делают душу больной.
<...>
В любви к людям – начало погибели людей. В желании ради справедливости положить конец войнам – корень войны. Если вы, государь, начнете так действовать, все пропало. Ибо красивые слова – это орудие зла. Вы ратуете за человечность и долг, а на деле сеете ложь. Всякая форма вызовет к жизни другую форму, всякий успех вызовет противодействие, а всякое изменение вызовет противоборство. <...> Где находится истинная победа? Если вы, государь, от этого откажетесь и будете жить по закону Неба и Земли, отринув мысли об убийстве и не утесняя других, то разве понадобится вам, государь, ратовать за прекращение войн?

Ты ищешь определения человечности и долгу, вникаешь в границы подобного и различного, ловишь момент для действия или покоя, сравниваешь то, что отдаешь, с тем, что получаешь, упорядочиваешь свои чувства приязни и неприязни, приводишь к согласию радость и гнев. Похоже, тебе никогда не найти отдохновения. Честно совершенствуй себя, бдительно храни подлинное в себе; вернись к себе и предоставь других самим себе. Тогда ты избавишься от бремени. Что же ты ищешь в других, пока сам не совершенствуешь себя? Не одно ли только внешнее?

В старину в окрестностях столицы Лу опустилась птица. Луский царь очень обрадовался, велел принести в ее честь обильные жертвы и исполнить песнь "Великое процветание", дабы усладить ее слух музыкой. А птица загрустила и не могла ни есть, ни пить. Вот что значит кормить другого тем, чем питаешься сам. Ведь чтобы кормить птицу так, как кормится она сама, нужно позволить ей жить в глухом лесу, скитаться по рекам и озерам, искать пропитание на воле, отдыхать на отмелях – только и всего. Как же мог не испугаться Сунь Изгой – человек, мало что видевший в жизни? Рассказывать ему про свойства совершенного человека – все равно что катать мышь в повозке или веселить перепелку барабанным боем: и та и другая, того и гляди, умрут со страху.