Цитаты из книги Marabou Stork Nightmares

…как только научишься переступать через страх и боль, ты можешь идти напролом, сокрушая все, что попадется на твоем пути, а раны считать уже после.

…я подошел слишком близко к поверхности и чувствую, что стою на последней ступеньке той лестницы, что спускается вниз по стенке глубокого колодца. Внизу, на полпути, - мое убежище, дальше вниз - прекрасное голубое небо Африки, мир, в который я опускаюсь, но сейчас я на самом верху, упираюсь в потайную дверь, через которую проскальзывают лучи света…

Потом я увидел, как что-то изменилось в его глазах, как будто мы обменялись нервными импульсами, отвратительными и пугающими, сущность которых я не смог бы определить.

Что-то общее было между нами.

Я не сводил с него глаз, я уже не боялся, уж во всяком случае его. Не Гамильтона я боялся, а своего старика, и он это понял. Я только злился на него и на себя за то, что был слишком слаб, чтобы оказать сопротивление этому гондону.

Когда закончилась музыка, я чуть не помер от печали. Глаза были на мокром месте, но это меня не смущало. Я больше не боялся показаться слюнтяем. Я видел, каким болезненным уродом, малодушным, пафосным придурком я был, всю жизнь стесняясь выражать свои эмоции. Однако я не слишком корил себя; это уже не имело значения.

В происшествие вмешались учителя и полиция, хотя Мэтьюс, надо отдать ему должное, меня не продал, он просто вырубился на школьном дворе и его отвезли в больницу.

Я жил в антисоциальной среде, поэтому угрозы и упреки учителей – типичных представителей среднего класса – которые называли меня испорченным, злобным, гнусным мальчишкой, были мне побоку.

В средней школе я появился, покрытый стойким южноафриканским загаром, отчего мое уродство приобрело экзотический оттенок.

Люди должны чувствовать себя счастливыми, чего бы им это ни стоило.

«Бывало, когда она показывала что-нибудь на дисплее, я заглядывал ей за вырез блузки, пытаясь обнаружить хотя бы следы сисек, но нет: лифчик ей служил эластичной жилеткой для прикрытия сосков».

Люди предпочитают животных, чьими качествами они сами хотели бы обладать, и ненавидят тех, чьи черты они напрасно полагают не присущими человеку. Однако не добродушный, сильный медведь, не грациозная, вкрадчивая кошка и не преданная, дружелюбная собака правят миром, в котором мы живём; этим миром правят Аисты Марабу, а они, как известно, - гнусные подонки.

Я ее священник – прямо с грядки – ни поддержать, ни осудить я не могу.

Таких шлюшек проучить невредно, иначе они станут срать вам на голову.

Старик уже собирался жениться на другой. Это доказывает, что в Грантоне начала 60-х были как минимум две безумные женщины.

– Взять хотя бы Дидди. Раньше он был здесь главный. Теперь он прислуга. Мне пришлось сместить его с ответственной должности, лишить исполнительной власти. Он – человек прошлого, не способный привести нас к следующей ступени развития. Не так ли, Дидди? Доусон произносит еще раз медленно и четко «человек прошлого, не способный привести нас к следующей ступени развития».

Имей в виду, что, будучи спортсменом я не употребляю наркотики. Я никогда не колюсь чужими шприцами и всегда практикую безопасный секс. Я не инфицирован вич. Я говорю это, чтобы мы оба больше узнали друг друга, понимаешь?