Недипломатичные записки дипломата
Григорий Александрович Де-Воллан родился в 1847-м году в Санкт-Петербурге и умер в 1916-м в Ялте. В промежутке между этими двумя датами он успел побывать гимназистом, студентом и служащим министерства иностранных дел, а также проявил себя как публицист и общественный деятель.
Кроме того, Де-Воллан писал романы, ни один из которых (в отличие от нескольких весьма критических рецензий на них), до нас не дошёл, о чём я, прочитав его автобиографические записки, откровенно говоря, не жалею. Нельзя сказать, что записки эти написаны плохо, нет; но в тоже время нельзя сказать, что они написаны хорошо. Проще говоря, они написаны посредственно, и если и представляют какой-то интерес, то только из-за своего содержания, а отнюдь не из-за литературных достоинств.
Сборник очерков «В Стране восходящего солнца» отражает опыт пребывания Де-Воллана в Японии с 1886-го года до 1892-го года в качестве консула в Хакодате (и по совместительству в Нагасаки) и с 1894-го до 1896-го – как секретаря дипломатической миссии в Токио, но служебных дел, за исключением описания нескольких официальных приёмов, автор практически не касается. Своей задачей Де-Воллан полагал дать русскому читателю максимально обширное представление о культуре, истории и современном ему состоянии Японии и к задаче этой подошёл со всей ответственностью.
Но тут есть два нюанса.
Во-первых, хотя на рубеже XIX-XX веков японоведение находилось в России в зачаточном состоянии, с тех пор оно шагнуло далеко вперёд, и буквально по всем вопросам, которые осветил в своей работе Де-Воллан, сейчас можно найти намного более точные, полные и обширные сведения.
Во-вторых, несмотря на несомненно благие намерения, Де-Воллан даже для своего времени удручающе поверхностен. Изучением японского языка, за исключением некоторых расхожих слов, он себя не утруждал (вероятно, потому, что свободно владел несколькими европейскими, чего ему вполне хватало для дипломатической работы), и отличался одновременно и дотошной наблюдательностью, и огорчительной небрежностью: так, порой он утомляет перечислением цен на те или иные услуги и товары, но цены эти он называет то в иенах, то в рублях, то в долларах не потому, что следит за курсами валют, а потому что в мыслях своих приравнивает иену, рубль и доллар друг к другу; для него что то, что другое, что третье – какая-то одна обобщённая «деньга».
Таким образом, из всех японских очерков Де-Воллана для современного читателя наибольший интерес представляют «Личные впечатления», посвящённые, очевидно, личным впечатлениям, причём по большей части туристического характера – Де-Воллан немало поездил по Японии не только по делам консульства, но и по собственной доброй воле. И, опять же, интересны эти «Впечатления» не потому, что интересно написаны, а потому, что время было такое – интересное: как раз в конце XIX века Япония стремительно и мучительно вестернизировалась, и тут въедливая наблюдательно Де-Воллана оказалась как нельзя кстати. Он подмечает все мелочи, все странности и несуразности тогдашнего японского быта во всех слоях общества (как дипломат Де-Воллан был принят в самом высшем свете, как путешественник – останавливался на постой там, где придётся), когда традиционный уклад трещал по всем швам под напором модернизации по западноевропейскому образцу.
Вторую половину книги занимают «Очерки прошлого» – записки Де-Воллана отчасти о себе, отчасти о своей дипломатической службе и общественной деятельности (эти два рода занятий в жизни автора не только были размежеваны, но и нередко мешали друг другу – Де-Воллан был ярым славянофилом, что в те времена правительством, а следовательно, и руководством МИД, не поощрялось; так что панславистские идеалы Де-Воллана здорово подпортили ему дипломатическую карьеру), отчасти о том, как всё плохо в России (ну, это вечное). И в силу уже упоминавшегося отсутствия литературных достоинств любопытны эти очерки могут быть только читателю, глубоко заинтересованному в русской истории того периода: Де-Воллан много путешествовал и много общался с известными политическими и общественными деятелями своего времени (но не настолько известными, чтобы их имена можно было найти в школьном курсе истории, например), и, как я уже говорила, был отличным наблюдателем, пусть и не очень хорошим репортёром.
И ещё он много брюзжал.
«Очерки прошлого» это, к слову, не личные записки, они предназначались к публикации в современной автору периодике – и публиковались, что меня, честно говоря, удивило. То есть, я бы поняла желание записать для себя, для близких, может, для собственных потомков, какие-то интересные случаи из жизни, размышления по поводу происходящих в обществе процессов – но публиковать это? То есть, для историка вполне могут представлять интерес и сто лет назад протухшие сплетни из министерских кулуаров, и какие-то малозначительные события из жизни значительных лиц, и зарисовки общественных настроений (а настроения в Санкт-Петербурге в начале XX века были ой какие интересные), но я не могу представить себе причины вываливать всё это на современников, кроме пустого тщеславия.
Чем больше в своих записках Де-Воллан касается себя и своей жизни, тем более неприятным человеком он предстаёт. Особенно когда язвительно проходится по тем своим сослуживцам, которые хлопочут о повышении по службе, о большем заработке – сам-то Де-Воллан такой мелочности не подвержен (потому что, замечу в скобках, благодаря большому наследству никогда в своей жизни не был стеснён в деньгах). Или когда перечисляет, кто в чиновных кругах дурак или подлец (в скобках замечу – по мнению Де-Воллана, все; кроме него, разумеется). И даже редкое одобрительное мнение о ком-либо он высказывает со снисхождением.
Тут надо отметить, что Де-Воллан прискорбно рано (из-за смерти матери) обрёл финансовую независимость, получил прекрасное обширное образование в России и заграницей, устроился на службу в МИД не по необходимости, а из желания это образование куда-либо приложить (и невозбранно оставил службу, когда она ему прискучила), а также был хорош собой (по крайней мере, в молодости; по крайней мере, с его слов). Хочется позаимствовать у Де-Воллана его собственный недовольно-язвительный тон и заметить, что, кажется, при таких замечательных данных можно было бы сделать куда более блестящую карьеру.
Что заслуживает наивысшей оценки, так это работа редактора: примечания в сносках помогают разобраться в неточностях, допущенных автором в первой половине книги, и в многочисленных исторических персонажах, упоминаемых во второй. Кроме того, прекрасно подобран и замечательно обширен иллюстративный материал: фотографии, сделанные на рубеже веков, и репродукции живописных картин и гравюр, изображающих упоминаемые и описываемые исторические события.
Особенно любопытны, конечно, фотографии, показывающие жизнь Японии во времена великих перемен: и портретные, и репортажные, и самые удивительные – студийные, явно призванные продемонстрировать западному зрителю наиболее экзотические стороны японского быта и характера. Меня больше всего поразило студийное фото постановочного сэппуку, даже не знаю, что тут лучше – то, что кто-то в принципе решил сфотографировать ритуальное самоубийство, или то, что кто-то решил, что модели, скорчившие жуткие лица, смогут убедительно его изобразить.
19 понравилось
