Девушка по соседству

Я почти чувствовал гнев Мег, нацеленный на ее саму. Из-за проигрыша. Из-за того, что не сумела бежать, что подвела и себя, и сестру. И главное – за то, что оказалась человеком, с которым это случилось. За то, что позволила этому случиться и позволила себе думать, что все как-то обойдется.

После того дня я превратился в наркомана, и наркотиком моим стало страстное желание знать. Знать, что еще возможно. Знать, как далеко это может зайти. Как далеко они посмеют зайти.

Я был в плену у дикарей. Я жил с ними. И был одним из них.

Родители ведь не умирают. Только не на моей улице. И уж конечно, не в автомобильных авариях.

Мы были несовершеннолетними и потому не преступниками, а правонарушителями.
Так что по букве закона мы были невиновны по определению и не могли отвечать за свои деяния, словно каждый, кому не исполнилось восемнадцати, заведомо считался душевнобольным, не способным отличать добро от зла.

«Никогда не знаешь, когда на нас обрушится Великая депрессия»

Я же отстранился от всего, во всяком случае, мне так казалось. Я отстранился от Мег и Сьюзан, но отстранился и от Чандлеров. Я ни в чем не участвовал. Я наблюдал.

Ведь мы, бабы, повторяем ошибки наших матерей, все время уступая мужчине.

Вилли Чандлер-старший, пока жил здесь, был мастером на все руки.
Умельцем – и чуток параноиком.
И, как я думаю, когда Хрущев заявил Штатам в ООН: «Мы вас похороним!», Вилли-старший буркнул что-то типа «хрен похоронишь» и устроил в своем подвале бомбоубежище.

Я пытаюсь убедить себя, что в те годы вызревало нечто странное, какой-то великий американский нарыв, готовый лопнуть в любую секунду.

Лежа на кровати, я думал: до чего же легко ранить человека. Не обязательно физически. Достаточно просто изо всех сил пнуть что-то, что для него дорого.

Ты видишь ее, ты вбираешь ее в себя. И тогда она - это ты.

Ее звонки – словно ночные птицы, с криками проносящиеся над моей головой. Я всегда жду их возвращения. Но каждый раз они застают меня врасплох.

Вот в чем вся суть. Твоя теплая влажная дырочка. В этом Проклятие – ты понимаешь? Проклятие Евы. Наша слабость. На ней они нас и ловят.

– Я не ворую, – сказала она.
Господи, подумал я. Познакомьтесь: мисс Чопорность.
Во мне шевельнулось что-то вроде презрения. Все воровали. На то оно и детство.

Вам кажется, что вы знаете, что такое боль?

Дети беспомощны. Почти по определению. Детям положено либо терпеть унижение, либо убегать. Протестовать в открытую нельзя. Бежишь в комнату, хлопаешь дверью. Кричишь, воешь. За обедом сидишь букой, не беря в рот ни крошки. Все делаешь назло — или ломаешь что-нибудь нарочно-нечаянно. И все. Таков твой арсенал. Нельзя встать лицом к лицу со взрослым и послать его на все буквы. Нельзя просто встать и тихо сказать «нет». Мы до такого еще не доросли.

Там, в подвале у Рут, я стал понимать, что гнев, ненависть, страх и одиночество, – все это кнопка, ждущая одного-единственного касания пальца и готовая стереть мир в прах.

И еще я понял, что во всех этих чувствах присутствует вкус победы

С какими-то вещами приходится просто смириться. Надо сосредоточиться на том, что можешь сделать.