Я у себя одна, или Веретено Василисы

Мне хочется поделиться воспоминанием об одном разговоре с очень-очень пожилой женщиной. Ей, наверное, было лет восемьдесят. Ее счастье, конечно, очень отличалось от моего, поэтому у нас вышел философский спор. Я помню его со всей отчетливостью, так, как будто это было вчера, хотя прошло уже довольно много лет. Мы разговаривали о растениях, и та старушка с ясными-ясными голубыми глазами и обветренной кожей - такая бывает у людей, которые много возятся в саду, - говорила очень высокие слова о радостях этой работы, о счастье видеть ранней весной, как сад просыпается, и укладывать его спать поздней осенью. Я слушала ее с удовольствием и интересом, хотя в тот момент меня гораздо больше занимало здоровье моего трехлетнего ребенка, обстоятельства карьеры и прочие трудные вопросы другого возраста. Она почувствовала, что мое внимание не полностью с ней, улыбнулась и сказала:

- Вот доживете до моих лет и поймете, что ничего лучше этого нет на свете, совсем ничего.

- Но позвольте, - сказала я, - а как же дети?

- Дети, - сказала она, - но ведь мы их называем "цветами" жизни именно тогда, когда они хорошие, любящие, нежные, а ведь они такими бывают не всегда:

- Хорошо, - сказала я, несколько опешив, - а любовь, творчество, работа?

- А вам в саду мало любви, работы и творчества? Где же больше?

- Постойте, постойте, ну а Бог?

- Так ведь люди рай садом себе и представляют, - ответила она.

Мне было нечего добавить, нечего возразить, все мои аргументы были полностью исчерпаны. Рассказываю эту историю не для того, чтобы согласиться с чудесной бабушкой-философом, и не для того, чтобы ей возразить. Мы не знаем, что для каждой нас будет счастьем через десять, двадцать, тридцать лет, но оно возможно и тогда. Другое - такое, до какого дорастем и какое сможем принять и узнать в лицо. Для того чтобы напомнить и вам и себе эту очевидную истину, я позволила себе потревожить память той чудесной старой женщины. И поэтому должность "специалиста по женскому счастью" останется вакантной, кому она нужна?

Пусть уж каждая в меру своего разумения разбирается с этим: ну, которого, говорят, на свете нет, но есть покой и воля:

Старинные подруги поздних лет жизни — это особое, ни с чем не сравни­мое сообщество. В чем-то смешные ("Как ты можешь с ней общаться, она же в полном маразме!"), а в чем-то — вызывающие преклонение. Бесстра­шие выйти из дома в гололед, только чтобы поздравить "эту старую переч­ницу" с днем рождения и подарить какой-нибудь пустяк, — поразительно. Стойкость в борьбе с подступающей дряхлостью, шуточки и издевки по по­воду собственных болячек — величественны. И похоже, что именно жен­ская дружба — да-да, та самая, о которой сказано столько нелестного, — останется с нами до самого конца. Если сложится, если заслужим.

— Да-да, причем эти самые ожидания еще и противоречивы: я хочу, чтоб "как за каменной стеной", — но чтоб считали равноправ­ным партнером; чтоб меня понимали, выслушивали, душевно со мной разговаривали, — но чтоб при этом он был "настоящим мужчиной", решительным и все такое. Как же это совместить — и кто такое может совместить?

— И чтоб ухаживали, как в кино, — а ответственности чтоб было, как у зрелого мужа, серьезного и без придури.

— И чтоб детей воспитывал вместе со мной, был хорошим отцом, — но только так, как я считаю нужным!

— Пусть уступает, — но чтоб не был тряпкой!

— Хочу независимости, — но содержи семью!

— Будь и мамочкой, и отцом, и любовником, и сыном — и тогда, ког­да мне не хватает мамочки, отца, любовника или еще одного ре­бенка!

— Возьми на себя серьезные решения, — но почему ты со мной не советуешься?

— Принимай меня такой, какая я есть: мой возраст, мои интересы, внешность, характер, все... Но чтоб при этом оставался тем влюбленным мальчиком, который ничего не соображал и видел во мне одно хорошее!

— Не нарушай моих границ — почему ты совсем не интересуешься моими делами?

— Делись со мной, рассказывай мне все, — но только то, что я хочу слышать!