Момент

В своих дневниках Энди Уорхол называет себя А, а всех остальных, с кем он встречается, сменяющих друг друга ассистентов и друзей — Б.

Я ненавижу неискренность первых свиданий, когда вы обсуждаете его первую квартиру в городе или мягкую зиму — всё, кроме секса, деторождения, любви или той бездонной боли, которая заставила вас зарегистрироваться на сайте знакомств, и по своей воле терпите унижение — приходите в бар с раздраженным желудком, заходите в туалет и смотрите в зеркало на свое гребаное жалкое лицо. Что толку надеяться, что в этот раз всё будет по-другому?

страх — это память о боли, а зависимость — это память об удовольствии.

Я говорю ему, что скучаю, и в записи наступает долгая пауза. Это дыра, в которой я жду, что он скажет, что тоже скучает. Но он ничего не говорит. В эту дыру я падаю уже несколько месяцев. Я бьюсь о безответное, незаконченное, неразделенное. Я теряюсь в пустоте, на месте которой раньше что-то было.

Я археолог своего же прошлого. Часами я читаю старые сообщения и разглядываю фотографии. Имели ли его слова какое-то значение или были просто мусором? В папке на компьютере я создаю музей наших отношений.

В руке у меня телефон, в котором есть весь интернет, все мои друзья, вся «Википедия». Интернет всегда предлагает побывать где угодно, но не здесь.

Недавно я выучила немецкое слово Fernweh (буквально «боль на расстоянии»), которое описывает желание быть где-то не здесь, нечто противоположное тоске по дому (Heimweh), — тоска по месту, в котором тебя нет.

У меня был скелет хорошей жизни, но без сердца внутри.

Мы машины по созданию смыслов.

Синдром Стендаля предполагает физическое недомогание – учащенное сердцебиение, головокружение, обморок, – испытываемое при встрече с великим произведением искусства. Французский писатель Стендаль писал, что испытал эти симптомы, когда впервые рассматривал знаменитые флорентийские фрески в 1817 году.

когда отношения прекращаются внезапно и без объяснения причин, одержимость – рациональная реакция.

Кто-то, пусть будет Б, сказал, что самое ранее воспоминание, каким бы оно ни было, определяет всю дальнейшую жизнь.

Сейчас зима, и всё на вкус как кровь и металл, лед и ржавчина.

Во мне столько любви к нему, и я не знаю, что с этим делать. Люди говорят, я должна ее уничтожить. Я должна уничтожить что-то хорошее и красивое.

Когда он удалил мои фотографии, я почувствовала себя преданной. Он уничтожил нашу историю, до основания разрушил то, что мы начали строить. Я хочу, чтобы люди знали и помнили о том, что мы были реальными и создали что-то вместе, на двоих.

Отписываясь, блокируя, удаляя фотографии, редактируя истории, игнорируя или месяцами оставляя сообщения без ответа, мы так сильно раним друг друга. Большинство людей знает, каково это – быть онлайн с разбитым сердцем.

Он – целевая аудитория всего, что я публикую онлайн. Я хочу, чтобы он видел, как хорошо у меня идут дела, при этом подразумевая: может, ты снова захочешь быть со мной? Каждый свой твит или фото я вижу его глазами. Посмотри, кого ты бросил. На публикации реагируют другие люди, и они не могут его заменить, но постепенно интернет-одобрение начинает выполнять роль секса, согревая меня по ночам. Сколько лайков могут сравняться с поцелуем?

По ночам одинокие люди задают Google отчаянные вопросы. Мои эмоции нельзя сбросить до заводских настроек.

Я ввожу его имя в поисковую строку Google в поисках чего-то, что может вылечить меня или причинить боль.