Цитаты из книги Тридцатилетняя война

Общее отношение к религии и вообще окружающему миру на этом этапе выразил безвестный гражданский житель Швабии: «Мы живём как животные, питаясь корой и травой. Никто не мог предположить, что с нами может случиться что-то подобное. Многие говорят, что Бога нет».

В стране, где ничего не купить за деньги и не отнять потому, что все уже куплено или отнято, вообще сложно воевать.

XVII век – это такой переходный период, когда огнестрел – это уже серьезно, а холодное оружие – это еще серьезно.

Война ведь остановилась не из-за того, что кто-то победил, а из-за того, что пожрала самое себя, и воевать больше не было возможностей. Вот кто побеждает в результате землетрясения? Кто выиграл в эпидемии? Чьим триумфом является цунами? Тут та же история. Тридцатилетка измотала и подломила даже формальных победителей.

Дворяне нужны были Ришелье, чтобы со славой помирать от дизентерии под стенами эльзасских крепостей, а не для того, чтобы позорно тыкать друг друга шпажками в подворотнях.

Сражения, на самом деле, тогда вообще не слишком любили, потому что, ну, мы все преданы делу веры и монарха, но если убьют, кто будет любить монарха и хранить преданность делу веры?...

Не будучи каким-то гением, он был крепким профи, жестким как наждак в заднице.

Локомотивом заговора был влиятельный граф Суассон. Но в один прекрасный момент он, согласно официальной версии, зачем-то стал приподнимать забрало шлема заряженным пистолетом, а тот возьми, да и выстрели... А при чем тут Ришелье? Решительно не при чем, руки-то вот они. Шлем от мозгов оттёрли, но заговор против кардинала на этом, как легко догадаться, иссяк.

Французы столкнулись с имперцами в Лотарингии. Крупных сражений не случилось, но стороны остались друг другом впечатлены. Франки решили, что с ними воюет толпа вооруженных вшивых бичей. Имперцы полагали, что против них сражаются конкретные петухи - в том смысле, что галльские и расфуфыренные. Для них парадный вид и общий лоск неприятеля выглядел полностью дико. Галуны, перья, доспехи сияют. Впрочем, это была Тридцатилетка, так что французов быстро привели к общему виду.

Горн собирался атаковать католиков внезапно. Но фраза "гладко было на бумаге да забыли про овраги" реализовалась почти буквально. На сильно пересеченной местности протестанты застряли, шли медленно, а потом еще долго разворачивались для атаки. В итоге войну начали вообще только во второй половине дня. Внезапность полетела в болото, и вообще вся битва пошла чёрт знает как.

Вообще, это какая-то странная ситуация: император уверен в том, что Валленштейн изменяет, а потому готовит операцию по его устранению. Валленштейн уверен, что готовится операция по его устранению и потому ищет способа изменить. Что здесь первично, черт не разберет, но в общем, это был такой самосбывающийся прогноз с обеих сторон.

Под конец и Валленштейну прилетело пулей в ногу на излёте, правда, это была скорее большая царапина. В каком-то англоязычном труде используется изящный оборот "оскорблен пулей".