Скобарёнок

В гостях - не дома, и кошке скажешь: тёть, подвинься

Жертвы войны множились и после ее ухода; она долго еще продолжала убивать, калечить тела, жизни и судьбы людей.

...любой диалект - это не свидетельство неразвитости региона, а свидетельство его особой судьбы в судьбе российского государства.

Немцы так платили за работу, как при колхозе не снилось. Особенно после войны, когда за каждый трудодень давали по палочке в тетрадке бригадира.
Наверно, немцам, не знакомым с нормами жизни в социалистическом государстве, было невдомек, что за работу с утра до вечера круглый год можно расплачиваться почетными грамотами и публичным оглашением трудовых свершений в виде количества трудодней с неясной перспективой их оплаты.

После щей дед, согласно этикету тщательно шлифуя языком ложку, неизменно с удовлетворением произносил:
- За такие щи в Москве в базарный день дают кобылу с жеребенком.

…если обида все-таки была, то, выдержав паузу, бабушка подходила к обиженному и говорила: "Федул, чего губы надул? - Кафтан прожег. - А велика ли дыра-то? - Один воротник остался". Ну разве можно было сердиться на бабушку?

...самым ходовым блюдом в нашей семье было вот что. В большую чашку - на всех - клали квашеную капусту, заливали ее холодной водой, добавляли репчатый лук, снеток и постное масло, а потом, подсолив, размешивали. Ели все это ложками, прикусывая горячей рассыпчатой картошкой и хлебом.

- Молодец!!!- вскрикивает время от времени одобрительно бабушка. - Кошка снясется - табе горячее яйцо!

"Наша колонна двигалась в советский тыл по выжженной, разрушенной нами земле. Когда мы проходили через то, что раньше было деревнями, из землянок, откуда-то из-за печных труб к нам выходили обездоленные, ограбленные нами люди - и женщины, и дети, и старики. Они передавали нам, виновникам их несчастий, картошку и хлеб, делясь последними крохами. Мы были потрясены величием души русского человека. Какой ещё народ способен на это?»
(воспоминания одного из бывших немецких военнопленных)