Я могу двигаться. Я делал это раньше. Согласно определению, мы, люди, - движущаяся материя. Но зачем двигаться, если все, что тебе нужно, у тебя под рукой?

Они могут быть где угодно. Их вообще может нигде не быть. Они могут вернуться с минуты на минуту. Они могут не вернуться никогда.

На выходе Дохлый оборачивается и, глядя на Рентона, поднимает одну бровь в стиле Роджера Мура, выходящего из бара. Рентона охватывает паранойя, вызванная "спидом". Ему кажется, что причина успеха Дохлого у женщин кроется в его способности поднимать одну бровь. Рентон знает, как трудно этому научиться. Он тренировался у зеркала несколько долгих вечеров, но обе брови как на зло поднимались вместе.

Когда ее родственники рассказывали о ее детстве и младенчестве, она смущенно поеживалась. Это казалось ей полным отречением от самой себя, какой она была сейчас.

После двадцати жизнь постепенно превращается в безобразный компромисс, в трусливую капитуляцию - и так до самой смерти.

он снова сказал правду. Это было непривычно, ведь обманывать так удобно. Правда делала его реальным, а следовательно, уязвимым.

Как причинить боль человеку, который скоро умрёт, знает об этом и которому на это наплевать? Умирающим можно причинить боль только с помощью живых, с помощью людей, которые им неравнодушны.

Я встаю, чтобы поужинать, слабый, согнутый и хрупкий спускаюсь по лестнице. От каждого шага кровь начинает бешено пульсировать в голове. На одной ступеньке мне показалось, что она сейчас лопнет, как воздушный шарик, и забрызгает кровью, осколками черепа и серым веществом кремовый мамин передник.

У меня нет сил спорить, но, если бы даже они были, с «уиджи» спорить бесполезно. Я ещё не встречал ни одного «уиджи», который не считал бы себя единственным по-настоящему страдающим пролетарием в Шотландии, в Западной Европе, да и во всём мире. Пройденный ими опыт лишений — единственный и неповторимый.

«Робея, он задаёт мне вопрос: — Э…э… мистер Рентон… э… как вы, э, объясните… э, перерывы в своей работе, э…
А как ты объяснишь перерывы между своими словами, пидор?»

Воскресные приколисты — такие зануды.

Тот я, который измельчает колёса, говорит, что смерть ничем не хуже, чем эта неспособность остановить последовательную деградацию. Этот я всегда побеждает в споре.

Футбольные разногласия — глупость, несусветная чушь; они мешают объединению рабочего класса и обеспечивают безраздельную гегемонию буржуазии.

Но я не вижу никакого смысла в том, чтобы выставлять напоказ то, что я ещё могу скрыть.

Некоторым людям проще ненавидеть, чем пытаться понять другого — одна сплошная ненависть кругом, ненависть, ненависть, ненависть — и куда она нас приведёт?

По сути,мы проживаем короткую жизнь,полную разочарований,а потом умираем.Мы заполняем её всяким дерьмом-карьерой и браком,чтобы создать для себя иллюзию,будто в этом есть какой-то смысл.

- Ты бы могла поступить в университет.
— На фига?
Этот вопрос заставил Джеффа задуматься. Он недавно получил учёную степень по английской литературе и теперь жил на пособие по безработице. Как и большинство его однокурсников.

"С тех пор он решил, что лучше делать историю, чем изучать её."

Кто эти люди? Что им нужно? Это были его друзья, и им нужен был он.