Чужак в стране чужой

смотреть на картину – этому тоже нужно учиться, точно так же, как для чтения на французском надо выучить язык. Но художник должен говорить мал-мала понятным языком, это его прямая обязанность, а не прятать смысл в странных шифрах, как Пипс в своих дневниках. Современные же фокусники не желают пользоваться языком, которому могли бы обучиться и мы с тобой. Им приятнее насмехаться над дураками, «не способными» понять глубину их творческих замыслов. Если там вообще есть какие-то глубины и замыслы. Чаще всего за этой непонятностью скрывается самая обычная некомпетентность.

Мне приходилось целоваться с мастерами этого дела. Они не могли вложить в поцелуй всего себя. Как бы они ни отдавались поцелую, часть их существа была занята чем-то еще. Кто-то боялся опоздать на последний автобус, кто-то хотел со мной переспать, кто-то любовался красотой своего поцелуя. Они думали о работе, о деньгах, о том, что их увидит мой муж, папа, соседи. Майк не умеет целоваться, но когда он целует, он не занят ничем другим. В это время ты заменяешь ему Вселенную, а мгновение поцелуя становится вечностью, потому что у Майка нет планов, он никуда не спешит. Он просто целует тебя. Это даже страшновато

Величайшая ценность, которой обладает человечество, искажена, извращена и представлена как величайшее зло. Всему причиной — ревность. Я долго не мог этому поверить. Джабл, я до сих пор до конца не понимаю ревности, она кажется мне безумием. Когда я впервые испытал любовный экстаз, моим первым порывом было желание разделить его сразу со всеми братьями: с женщинами непосредственно, а с мужчинами — через женщин. Я пришел бы в ужас, если бы мне предложили забрать все счастье себе. Вместе с тем мне не приходило в голову испытать эту радость с тем, с кем я еще не сроднился. Я физически неспособен любить женщину, с которой не разделил воду. Не один я: никто в Гнезде не испытывает физической любви, если не испытывает духовной.

догматическая религиозная вера — обратная сторона самодовольства. Вера, в которой я был воспитан, утверждала, что я — ее приверженец — лучше других.
Я «благословлен», а они «прокляты»; я — в царстве добра, а они — в царстве греха (И брат Махмуд попадет в царство греха). Деревенские мужики, которые мылись раз в месяц, претендовали на знание Абсолютной Истины. Они сверху вниз смотрели на людей, которые не пели с ними хвастливых гимнов о том, на какой мы короткой ноге с Господом, как он нас любит и какую устроит всем остальным взбучку в Судный День.

Майк узнал, что тратить деньги не легко. Вокруг было столько вещей, прекрасных и незнакомых!
— Нет, — говорила Джилл, — Дюку не нужен трактор.
— Дюку нравятся тракторы.
— У него уже есть один, ему хватит. Можно было бы купить вот этот бельгийский велосипед, и он бы его целыми днями разбирал и собирал. Но это дорого. Майк, милый, подарок не должен быть излишне дорогим. Дорогие вещи можно покупать разве что девушке, на которой хочешь жениться. По подарку должно быть видно, что ты помнишь и уважаешь вкусы друга. Это должно быть что-то такое, что человеку нравится, но чего он сам себе не купит.

Что же касается лиц, то самое красивое на свете лицо было у Джабла. Неповторимое лицо. А у женщин из коллекции Дюка, можно сказать, лиц не было вообще. Да, все молодые женщины — на одно лицо. А как же иначе? Только лицо Джилл Майк не путал ни с каким другим. Джилл была первой женщиной, которую он увидел, его первым братом женского пола. Майк запомнил каждую морщинку на ее лице, каждую ресничку; он их много раз перебирал в счастливых раздумьях. Сейчас он знает лица Энн, Мириам и Доркас, но вначале он различал этих женщин только по росту, цвету волос и голосу. Когда все три, сидя в одной комнате, молчали (случалось и такое), то Энн была большая, Доркас — маленькая, а Мириам — средняя. Если не было Энн или Доркас, то Мириам можно было узнать по цвету волос, который назывался «каштановый», если речь шла о волосах, и «коричневый», если говорили о других предметах… Сейчас Майку нетрудно вспомнить лицо Энн и мысленно пересчитать все ее морщинки. В сущности, даже яйцо — это неповторимый мир, не похожий на другие. Так и каждая женщина потенциально имеет свое лицо, как бы слабо оно поначалу ни отличалось от других.