И тебе не стоит ни с кем водиться. Женщины - мерзавки. Может, и попадаются получше... редко. И, главное, никогда не знаешь, что они задумали. Мужиков раскусить легче, но те злее. Кладут глаз на то, что ты считаешь своим, и врут напропалую, лишь бы добиться своего. Чтобы ты согласилась добровольно. А откажешь... они же здоровенные, мужики. А потом... ищи свищи, а тебе платить за удовольствие, которого ты не хотела. Но хуже всего дети... У тебя камень на шее. Якорь, самой тебе с него не сняться. Они и так с каждым днём все тяжелее. Пока ты будешь соображать, как их лучше подхватить, меня уже и след простыл. Не догонишь. 

Знаете ли, у большинства людей не возникает затруднений назвать поступок хорошим, если они видят: да, этот поступок хорош. То есть считают себя вполне способными отличать хорошее от плохого. Но когда дело касается их самих, и при этом выясняется, что хороший поступок требует определенных жертв... каких там жертв! Хотя бы неудобств - о, тогда другое дело... тогда они ограничиваются тем, что не совершают плохой поступок, но сами-то отнюдь не препятствуют тому, что происходит. Во всяком случае, пока нет свидетелей, которые могли бы восторженно аплодировать их высокой морали... или наоборот, обвинять в ее отсутствии. Одним словом, у вашего Руссо были заметно завышенные представления о человеке. 

Крестьянка. От конюшни к коровнику, от коровника к конюшне. К плите, опять к коровнику... И награды-то за все мученья - хорошо, если пожалеет кто... Разве господин Кардель может понять, что значит - быть женщиной? Чего от нас, от женщин, ждут? А вот что: чтобы забыли, что Бог одарил нас разумом и все передоверили мужикам. А сами чтоб занимались чем попроще. Попроще и, между прочим, потяжелее. Кардель, должно быть, считает, что если на лбу косынка или капор, значит, ничего там и не шевелится. Вроде и мыслей никаких там нет, под этим капором... или косынкой. Ничего там нет у нас в черепушке, кроме как у плиты крутиться да детишек рожать. Одного за другим и, конечно, мальчишек, девчонки не в счёт. Вот и крутимся, и рожаем, пока годы не отберут красоту - единственное, за что нас хвалят иногда. Пока молодые.