"Жизнь моя стала фантастическая". Дневники 1901–1921 годов. Книга первая

Миллионам читателей К. И. Чуковский известен как автор произведений для детей. Сам он об этом говорил так: «Все другие мои сочинения до такой степени заслонены моими детскими сказками, что в представлении многих читателей я, кроме „Мойдодыров“ и „Муха-Цокотуха“, вообще ничего не писал». Чуковский оставил обширное творческое наследие, включающее публицистику, переводы, литературную критику, работы по филологии, мемуаристику, в том числе и дневники, которые Чуковский вел всю жизнь. В первой части ...

Жанры

Купить эту книгу

Бумажная

339 ₽

Купить

Рейтинг LiveLib

4,5

43 оценки

5
63%
4
33%
3
5%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 46Хотят прочитать 106

Рецензии

RomanLina26 июля 2023 г.
Кому это нужно — знать заднюю часть сидения!
Если бы у вас вдруг появилась возможность спросить у Линочки-из-прошлого: "А что такое Серебряный век?" — эта эксцентричная барышня со всем присущим ей юношеским максимализмом ответила бы: "Время, когда поэтов развелось как нерезанных собак. Они писали одно и то же (стихи, бе), но подразделялись на кучу направлений, дабы школьникам век спустя было не скучно это учить. Были среди них Блок (кучерявый), Ахматова (замужем, но фамилия не мужа), Гумилев(её муж, прикольная же фамилия, еще сына можно назвать Лев ГумиЛев... а, кхм, да), Цветаева(смешное каре), Гиппиус(та ещё змеища)..." и т.д. в подобной же манере. Линочка-из-прошлого была не столько даже невежественна, сколько абсолютно равнодушна — и к стихам вообще (я несу этот крест до сих пор), и уж тем более к их авторам, которым какого-то лешего захотелось марать бумагу в одно и то же время.
"А кто такой Чуковский?" К моменту покупки этой книги я и понятия не имела ни о том, когда он жил, ни о том, что писал. Автор "Мойдодыра" и "Крокодила"? Ха! Его "Доктор Айболит" был первой книгой после Букваря, которую я съела (будучи совсем мелкой я предпочитала натурально поглощать знания) — и, видимо, после этого вообще перестала воспринимать "Чуковский" как имя собственное; все, что вышло из-под его пера, я приписывала Маршаку и не имела по этому поводу никаких проблем.
Но я слишком люблю дневниковый жанр — "Герой нашего времени", "Цена Свободы".. Вовремя вспомнилась France и её искреннее восхищение книгой Ирины Одоевцевой "На берегах Невы". Я ходила вокруг неё как волк вокруг отары: "и хочется, и колется" — там же про поэтов, ну на кой леший они мне сдались? Но руки чесались, голова была горячая, и я схватила стоящего рядом Чуковского — меня не смутила ни аннотация, прямо указывающая на Серебряный век, ни "1901—1921", тоже, собственно, вполне говорящее..
А теперь, после прочтения, такой подход меня даже несколько обижает. Дневники Чуковского это не просто "взгляд на знаменитых соотечественников", это жизнь! Его, Корнея Ивановича, жизнь; непростая, но безумно интересная. Родился и вырос в царской России, застал её слом, пережил становление нового государства... И стал для меня связующей нитью между всеми этими мирами; мне всегда казалось, что они не пересекаются, не могут пересечься. Толстой есть прошлое, Маяковский — герой "времени перемен", Горький — певчая птичка довоенной стабильности. А они существовали почти одновременно! Сказали бы вы это Линочке-из-прошлого, и она покрутила бы пальцем у виска...
Интересно сравнить дневники Чуковского и "Окаянные дни" Бунина: в последних — столько яда, горечи, боли; это все ещё мастерски, правдиво, точно — я смеялась временами как безумная, когда забывала, что это остроты не по вымышленным, а по реальным и печальным поводам. Бунин оплакивает сломанное, Чуковский — строит новое, ему некогда предаваться ностальгии. Другой подход к жизни, "серая мораль", и абсолютно нормальна ситуация, когда:

Последнее время я повадился к Федорову – люблю его. Вот нет у него ни одной черты положительной – он и трус, и бахвал, и фразер, и за грош продаст тебя, а люблю я его – и все.
7 февраля 1905
и:

Сейчас мне вспомнился Арцыбашев: какой он хороший человек. Я ругал его дьявольски в статьях. Он в последний раз, когда я был у него в «Пале-Рояле», так хорошо и просто отнесся к этому.
11 сентября 1908
и даже:

Хочу писать о Короленке. Что меня в нем раздражает – его уравновешенность. Он все понимает. Он духовный кадет. Иначе он был бы гений.
28 мая 1908
ну и мое любимое:

Узнал о смерти Зиновьевой-Аннибал. Огорчился очень. Она была хорошая, нелепая, верблюдообразная женщина.
21 октября 1907
И это восхитительно! Чуковский был тонким наблюдателем, всегда докапывался до сути вещей и явлений. Как сказал о нем Леонид Андреев:

— Вот вы, К. И., видите в людях то, чего не видит никто. Все видят стулья снаружи, а вы берете каждый стул и рассматриваете ту, заднюю часть сидения, и показываете всем — вот какая это часть! Но кому это нужно — знать заднюю часть сидения!
А это очень полезное качество для литературного критика и редактора. Вообще, много ли кто знает о том, что Чуковский писал не только детям и про детей? Для меня это снова миры, которые не пересекаются. И тем приятнее было узнавать об этом; масштаб личности Корнея Ивановича поражал с каждой страницей.
При том, что написаны дневники были ни много ни мало 100 лет назад, они читаются как очень современное произведение. Потому что вопросы в них затрагиваются вечные.
Любовь:

Видеть тебя издали, не протянуть тебе руки, не оглянуться, оставаться в полнейшем неведении о твоих желаниях, планах, мыслях, — Маша, ну что это ты делаешь!
Война:

Это я снял ради курьеза — одно из тысячи объявлений лондонской прессы, будто Порт-Артур пал. Это помечено 27 августа. Интересно узнать, сколько раз еще будут появляться точно такие же объявления. Этот мальчик, которого я снял, — всегда надрывал мне сердце. Он всегда кричит о русских неудачах таким радостным голосом, что становится жутко.
Выживание в условиях дефицита:

— Корней Ив., вы не знаете, что делать, если у теленка собачий хвост?
Неудовлетворенность собой:

Теперь я не верю в свою способность даже Чулкова опровергнуть и только притворяюсь, что у меня есть мнение, а какие у меня мнения?
А также работа, свобода, друзья, коллеги и много чего ещё. Чуковский пишет о книгах — читал он постоянно, и, живи К. И. в наше время, определенно вырвался бы в топы LiveLib'а.
И его мысли прекрасны и без упоминания Имен и Фамилий. Меня поразило, что в цитатах к другим изданиям дневника нет ни одной, что не относилась бы к Блоку, Горькому, Толстому и др. Возможно, потому, что раньше дневники публиковались не полностью, лишь избранными моментами — и очень зря. Поэтому я взяла на себя смелость восполнить этот пробел (прошу прощения за бомбардировку цитатами, но они правда хороши). Видели бы вы мою книгу! Я исписала 2 маркера, подчеркивая понравившиеся моменты. Обычно я никогда не рисую в книгах, но тут пришла к выводу, что либо галерея в телефоне распухнет от фото-цитат, либо книжка расклеится и лопнет от количества закладок; пришлось приспосабливаться.
Читать Чуковского интересно и с позиции "Как же знакомо, у меня тоже так было!". Вот, например, Корней Иванович переходит на английский на пару абзацев, а потом сдается:

I am still trying to think in English because I was in the company of Americans since 7 o'clock. <...> And Mistress Farwell — остроумная, пожилая...
И вспоминаешь, как в душе давал интервью сам себе, а потом спотыкался об какое-нибудь "выпендриваюсь", и все, приходится giving up и продолжать на русском.
Или вот он рассказывает:

Был вчера у американки Mrs. Farewell <...> — и вряд ли она подозревала, что я больше всего стремился говорить с нею for practice.
и вспоминаешь, как не отправлял в бан многочисленных арабов и турок с определенными намерениями, пока общение представляло хоть какой-то практический интерес! Однажды мне почти купили билеты в Египет...
А еще он работал на двух работах, испытывал нехватку денег, ленился, любил, страдал.. Он настоящий, живой человек, и всех остальных вокруг себя видит как людей — со своими пороками и талантами, вне зависимости от должности и положения.
Чувствуется, что эти тексты никогда не были предназначены для печати: они очень честные, рефлексирующие. В них К. И. проживал то, что не мог исправить, например:

Только что побил свою больную маму. Сволочь я такая. Сильно побил. Она стала звать дворничиху. Стучала, рвала окно. Я держал ее, что есть силы. «Смейся, смейся! – говорит она. – И над чем ты смеешься?» А у меня слезы на глазах. «Я этого и не заслуживаю, – я дура, ты умный, а кто ж уму тебя научил?» – Черт возьми, какая я дрянь.
10 марта 1901
Написал я Маше письмо – очень грубое, резкое, и теперь мне ужасно жаль. Только что просматривал письма, которые мне она писала за эти полгода, – и плакал, плакал над ящиком комода.
31 августа 1904
Дневник помогал забыть боль:

Так болит, что не могу писать. Качаюсь туловищем вправо и влево, чтобы утишить страдания. Теперь около 7-ми часов. Мимо уже дребезжат повозки с углем — и мне кажется, что, если б они перестали дребезжать, боль прекратилась бы. Они перестали, и мне кажется, что зуб мой болит именно оттого, что они перестали.
Ночь на 22 августа 1904
Дневник был спутником бессонницы:

Ночь. Не сплю четвертую ночь. Не понимаю, как мне удается это вынести. Меня можно показывать за деньги: человек, который не спит четыре ночи и все еще не зарезался.
Пасха. 1919
Дневник служил выражению чувств, которые нельзя или некому высказать:

О, если бы мне дали месяц — хоть раз за всю мою жизнь — просто сесть и написать то, что мне дорого, то что я думаю!
20 марта 1920
И все это делает незнакомого человека, жившего век назад, осязаемо близким; эти тексты искренни, написанные в моменте, они избавлены от искажений, от оценивающего взгляда "себя-из-будущего", и они полны чувств. Эмоции Чуковского, например, когда он узнал о смерти Блока, настолько оглушающе сильны, что я заплакала, переживая горечь потери вместе с ним — хотя до прочтения, повторюсь, мне было все равно на этих людей.
А как хорош юмор Чуковского! Дневники, как мне кажется, наполовину состоят из анекдотов. Мой любимый — про житье К.И. в деревне и устройство дома писателей:

Замечательно оригинальна помощь, которую оказывает мне Ухарский. <...> Он обещал с четверга выслать мне телегу и лошадь. Я был так наивен, что сегодня прошел в конюшню, нет ли там лошадки Ухарского. Конечно, ее не было, и кто знает, был ли бы я в городе, если бы поп не дал мне свою тележку, а захожий мужик — свой хомут.
<...>
Спрашиваю сегодня плотника: ну, что вы делали?
— Починял тележку.
— Чью?
— Для колонии.
— У колонии нет тележки.
— Мне дал Ухарский.
Понемногу выясняю, что Ухарский сломал чью-то тележку и, оторвав нашего плотника от работы, дал ему починить эту тележку, якобы для колонии.
Июль 1920

Во время чтения я постоянно ощущала внутреннюю схожесть, легко могла понять мысли и мотивы К. И., и безумно обрадовалась, узнав, что мы родились с разницей всего в пару дней. День рождения Чуковского — 31 марта, но из-за ошибки при переходе на новый стиль сам К.И. часто писал: "1 апреля. Моё рожденье". И я так преисполнилась этим фактом — та же самая я, которая лет в 8 узнав, что делю свой день с Гансом Христианом Андерсеном — оцените уровень эгоизма — психовала на великого сказочника так, будто он в чем-то виноват и может это как-то изменить. Собственно, я родилась ровно 50 лет и 1 день спустя своего дедушки и делю этот день с младшим братом отца — столько событий на таком маленьком промежутке времени, что мысль "ещё и Андерсен" меня поразила и доконала. Но с Чуковским не так: ощущения сродни перерождению, словно колесо Сансары сделало оборот...
Несмотря на то, что я являюсь обладательницей книги в мягкой обложке — по умолчанию бюджетной и простой — на её качество нет ни единой жалобы. Бумага хоть и газетная, но выдержала маркеры (2 разных!) без просвечивания; клеевой переплет не развалился, хотя из-за 600-страничного объема и постоянного листания туда-сюда вполне себе мог. (Возможно, позже я соблазнюсь на аналогичное издание, но в серии Big Book, исключительно ради заботы о потомках).
Из упомянутых 600 страниц сотня посвящена комментариям — в них даются пояснения о том, о какой книге или статье, о каких известных современникам событиях ведет речь К. И. (это также помогло составителю сборника, внучке писателя, систематизировать разрозненные листы дневников тех лет). Указатель имен также безумно полезная штука — в особенности для тех, кто, как и я, знает историю СССР в тех пределах, что нужны для сдачи ЕГЭ. За всем этим — огромная работа, и получившийся результат восхищает.
Наверное, лучше и одновременно короче всего обобщил содержание дневников DmitryEmets в своей рецензии; я сильно смеялась с того, насколько же это отражает саму суть Чуковского. Ну а я одновременно влюбилась — и словно посмотрела в зеркало. Спасибо за честность, Корней Иванович.
Читать далее
58
444
DmitryEmets25 января 2023 г.
Величайший акын русской культуры
Чуковский – это величайший акын русской культуры. Его посыл – что вижу, то пишу. Он - широкоформатная камера, которая честно и жадно захватывает то, что видит. В дневниках он очень силен. Советую все дневники Чуковского, которые найдете.
Сажусь за работу над Ибсеном. Раннее утро. <...>
1) Вл. Соловьев сказал ей однажды: «Ты моя жена!» Она изумилась: почему? — «Мы же на ты» (женаты).
[не датировано; 1908-09 г.]
Пшибышевский рассказывал мне об Ибсене. Он познакомился с Ибсеном в Христиании на каком-то балу (рауте?). Ибсен пожал ему руку и, не глядя на него, сказал: "Я никогда не слыхал вашего имени. Но по лицу вашему я вижу, что вы борец. Боритесь, и вы достигнете своего. Будьте здоровы". Пшибышевский был счастлив. Через неделю он увидел Ибсена на улице и догнал его: "Я - Пшибышевский, здравствуйте".
Ибсен пожал ему руку и сказал: "Я никогда не слыхал вашего имени, но по лицу вашему я вижу, что вы борец. Боритесь, и вы достигнете своего. Будьте здоровы".

Гинцбург рассказывал о Репине: у него надпись над вешалкой «Надевайте пальто сами», в столовой табличка: «Обед в 5 час. вечера» и еще одна: «Если вы проголодались, ударьте в гонг». В гонг я ударил, — рассказывает Гинцбург, — но ничего не вышло, тогда я пошел на кухню и попросил кусок хлеба.

У (Репина) в столовой баночка с отверстием для монет, и надписано: штраф за тщеславие, скупость, вспыльчивость и т.д. Кто проштрафился, плати 2 к. Я посмотрел в баночку: 6 копеек. Говорю: "Мало же в этом доме тщеславятся, вспыливаются, скупятся", - это ... не понравилось.
***
20 марта. У Блинова изумительные дети. Так страшно, что они вырастут и станут другими.
— Вы сочинитель? — Да.— А ну, сочините что-нб. сию минуту!
— Лидочку вы либо нашли, либо вам аист принес.
— Я именинник 23 июля. Приходите!
— А я 25 апреля. Очень хочу, чтобы вы пришли. Приходите!
Потом постояли у калитки, и 7-летний, словно вспомнил что-то важное:
— Кланяйтесь вашей жене!
Потом, когда я уже был далеко:
— Приходите завтра, пожалуйста!
Читать далее
10
250
Bibliozhiza3 апреля 2024 г.
Дневник свидетель
Давно хотела прочитать, и вот добралась до полного издания в 3 томах. Первая часть включает записи Чуковского с дореволюционной юности в Одессе по 1921 год.
Дневник для него как свидетель и собеседник. Тут и о себе и своих проблемах, и о тех, с кем сводит жизнь, знаменитых и не очень, и о ком честно можно только тут, а не публично.
Интересен и сам автор дневника - человек творческий, неравнодушный, часто недовольный собой, жертвенный - и обстоятельства жизни, отношения с детьми.
Несмотря на вечные трудности, нужду, даже в голодные годы у него всегда прямо физиологическая потребность в литературе и творчестве.
И, конечно, дневник Корнея Ивановича - кладезь наблюдений, замечаний, подробностей о быте 20-х годов, о Репине, Горьком, Блоке, Ахматовой и других.
Свидетельство Чуковского открывает их с неожиданной стороны, делает их живыми для нас.
Дневник хорошо передает атмосферу тех лет, разное отношение к большевикам, настроения в городе и деревне.
И всё это записано прекрасным русским языком, иногда сгоряча и с перехлестом, под настроение, но искренне, откровенно и без рисовки. #
Читать далее
7
103

Все рецензии

Цитаты

RomanLina7 июня 2023 г.
Пишет она об искусстве, говорит о широте взглядов — и широта взгляда у нее простирается до того, что она даже likes very much русские кружева, — но не дальше. Она никак мне простить не может, что я ел как-то клубнику, придвинув тарелку к самому подбородку. По поводу же того, что я в разговоре с нею вертел линейку, она написала целую поэму. Вот если найду ее — вклею сюда.
29 августа 1904
11
261
RomanLina7 июня 2023 г.
Давно уже не писал я "Онегина". У меня так много работы накопилось, что я ровно ничего не делаю. <...>
Сегодня после обеда — хочу продолжать. Дело в том, что я решил, что Татьяне пора забеременеть, а от кого — не знаю. Ну да кто к рифме больше подойдет, тому и предоставлю это удовольствие.
29 августа 1904
10
232
RomanLina2 июня 2023 г.
Был дней пять назад у трагика Дальского. Неприятный господин... Вхожу... Слуга просит подождать. Потом из спальни: проси! В халате - обрюзглый и бородатый. "Я с вами по-студенчески", — говорит. Я думаю: во-1-х) я не студент, во-2-х) он не студент, а в-3-х) если бы мы и были студентами, то разве студенты ходят в халатах?
2 декабря 1902
10
206