Повесть о жизни

Лучше одиночество, чем жизнь в клубке взаимных обид, утомительных и непонятных.

...как мало в конце концов нужно человеку для счастья, когда счастья нет, и как много нужно, как только оно появляется.

Что такое талант? Трижды и четырежды труд.

Люблю рассвет. Он прополаскивает душу.

Я заметил, что охотнее всего русский человек разговаривает в поездах и трактирах.

...запомните, что каждому человеку надо понимать штормовые сигналы. И на море, и в собственной жизни. Во избежание непоправимых несчастий.

...когда слишком долго ждешь, то радость превращается в некоторую печаль.

Очень жаль, что всю прелесть детства мы начинаем понимать, когда делаемся взрослыми. В детстве все было другим. Светлыми и чистыми глазами мы смотрели на мир, и все нам казалось гораздо более ярким.

Ярче было солнце, сильнее пахли поля, громче был гром, обильнее дожди и выше трава. И шире было человеческое сердце, острее горе и в тысячу раз загадочнее была земля, родная земля - самое великолепное, что нам дано для жизни.

Люди обычно уходят в природу, как в отдых. Я же думал, что жизнь в природе должна быть постоянным состоянием человека.

...способность ощущать печаль - одно из свойств настоящего человека. Тот, кто лишен чувства печали, так же жалок, как и человек, не знающий, что такое радость, или потерявший ощущение смешного.

Бессильное сожаление о том, что мы могли бы сделать и чего мы не сделали по лености, по нашему удивительному умению убивать время на малые житейские необходимости и заботы, приходит к нам, как правило, слишком поздно.

Сколько мы могли бы написать интересных вещей, если бы не тратили время на пустяки!

С возрастом мы теряем спасительную способность преувеличивать.

Старое перемешалось с новым, как перемешиваются вещи в корзине от сильного толчка.

Может быть, взгляд в спину уходящего навсегда человека – самое страшное, что приходится переживать.

Чтобы избавиться от насмешливых взглядов, у меня есть прием - смотреть людям прямо в глаза.

Потомки будут взволнованы этим так же, как сейчас взволнованы мы. И где-то, когда-то легкое веяние, легкое прикосновение наших слов почувствуют сияющие от счастья и горя глаза тех, кто будет жить столетиями позже нас.

Я твердо верил в бессмертие мысли, тысячи примеров этого теснились вокруг. И порой я сам считал себя властителем и создателем разнообразного собственного мира.

Очевидно, условность свойственна нашему разуму. Всё дело в том, что существует условность, радующая нас лёгкими откровениями, и другая условность, которая сковывает вольный человеческий дух.

Я точно знал, что этот мир не подвержен тлению, которому подвержен я. Пока существует земля, этот мир будет жить. Это сознание наполняло меня спокойствием. Хорошо, я умру непременно, мое полное исчезновение – вопрос малого времени, не больше. Но никогда не умрут Тристан и Изольда, сонеты Шекспира, «Порубка» Левитана, затянутая сеткой дождя, и чеховская «Дама с собачкой». Никогда не умрут ночной беспредельный шум океана в стихах Бунина и слезы Наташи Ростовой над телом умершего князя Андрея.