Осьмушка

Прежде Пенни вообще должна была за многое стыдиться. За лень, когда уроки никак не лезут в башку. За плохой почерк. За глупые ошибки. За то, что вечно ходит растрёпой - ну не ложатся жёсткие кудри аккуратненько, хоть что ты с ними делай. За несуразно оттопыренные уши. За то, что рано вытянулась в рост длиннее большинства сверстниц. За прыщи. За "нездоровый цвет лица". За всё нелепое тело, костистое и некрасивое. За злость. За драки. За громкий смех. За то, что лыбишься. За то, что ходишь букой с мрачным таблом. За то, что рядом крутишься и вправду хочешь помочь - подлизываешься, значит, подхалимка. За то, что увиливаешь и на глаза не показываешься, сколько возможно - дрянь неблагодарная, нет чтобы помочь. За разные вещи, о которых не то что спрашивать - думать и то нельзя, "у нормальных девочек так не бывает". Первую семью она и не помнит. Вторую - неохота и вспоминать. Вот в третьей семье было не так, было нормально, и даже совсем стало почти хорошо, до того, когда...

"А это пятая", - вдруг встревает Пенелопе в голову, должно быть, от долетающего плеска и хохота.

Ты слышишь-то хоть, как тебя ребята зовут? Воартн-Резак.
Ты земляных мастей.
Шкурка с пеплом.
Бегаешь - можешь!
Смеёшься-то как хорошо, Резак, я впервой слышу -

Гнида, нутро гнилое и мозгов нет.

Пенни оскаливается, зло бьёт кулаком по своему отражению в озёрной спокойной воде. Разом окунается с головой, задержав дыхание, чтобы подольше не выныривать.

Конопатый пожимает плечами, мол, ладно, что с вами поделаешь, - и запевает сам. Теперь Пенелопа вслушивается цепко и внимательно, чтобы не проворонить смысл. Но этот, хм, куплетец ни на какие серьёзные подвиги не замахивается:

• Через речку вброд пошли -

Общий хохот ясно даёт Пенелопе понять, куда именно втискались неведомым героям полтораста штук ершей. Легко, оказывается, и посмеяться вместе со всеми, когда точно знаешь, что это не над твоим уродством или промахом. А словечко можно бы и запомнить на будущее.