Его последние дни

Незачем откладывать то, что ты не сделаешь никогда

"- Просыпаемся!
И тут назойливый голос, чужие запахи и сырость сложились в неприятную, но четкую картинку. Сони нет, я не дома, я в психушке. Мое возмущение проснулось раньше меня. Ну чего ради будить людей, которым уже некуда торопиться? Мы уже все успели! Почему нельзя дать по-спать-то?"

В палату вошёл мужчина в чёрном деловом костюме, и я не сразу узнал в нём Сержанта. О воротник и манжеты его рубашки можно было порезаться, даже если просто неосторожно смотреть на них. А в наполированных до зеркального блеска туфлях отражалось прекрасное светлое будущее.

Разница между психушкой и остальным миром исключительно в том, что в дурке психи по большей части не делают вид, что они нормальные.

С чудовище невозможно бороться. Как только ты его побеждаешь - ты сам становишься чудовищем.

Отжиматься стало сложнее, но не только потому, что сам способ усложнился. Теперь ему на плечи давила жалость к себе. Нет ничего плохого в жалости к себе, кроме одного - она тебя топит. Она не облегчает твоё положение. Она сковывает твои руки, ноги и мысли. А главное - сердце. Она запечатывает его, лишая тебя источника силы.

Ожидание боли страшнее самой боли.

Получил положенные мне макароны с рыбой, салат из капусты, стакан чаю и печеньки "Юбилейные". Почему в СССР так любили это слово? Что им только не называли. Не страна, а сплошной юбилей.

Больно всем. Но единственный способ избавиться от боли - не отворачиваться от неё. Даже любовь причиняет боль.

Тот, кто становится зверем, избавляется от боли быть человеком.

Она, словно хтоническое чудовище, возникла из мутной, как душа восьмиклассницы, гороховой жижи и зловеще захохотала, надувая носом пузыри.

Оказывается, сестра осталась в палате и теперь, наклонившись над одним из горизонтальных психов, ласково пыталась привести его в вертикальное положение.

Это я, наверное, у Пелевина подсмотрел. Наверняка, у него это было. У него вообще все было.

Если отрезать меломану наушники, то ещё несколько дней он сможет слушать музыку по памяти.

Андрей лениво водил пальцем по экрану, наверное, скроллил ленту. Я вдруг осознал, что в этой сцене сталкиваются два разных мира. Там, в телефоне, - соцсети, коронавирус, фоточки красивые, успешный успех, а тут - бежевые стены, пюре и рыбные котлеты. И самое странное - я не понимаю, какой из этих миров нормальнее.

Врач сделал пометку в бумагах, потом осмотрелся.
- Состояние как, подавленное? Тревожное?
- Вот прямо сейчас тревожное.
- Что тревожит?
- Вы в основном.

Я зашёл в туалет. Вот, уже интереснее. Нету зеркала. Кажется, Хичкок говорил, что нас пугают вещи, находящиеся не на своём месте. Как, допустим, клоун в лесу. Надо сказать, что отсутствие вещей на привычных местах тоже вызывает неприятные ощущения.

Это произошло впервые, но он сразу понял, что такое случается очень часто. Что такое будет происходить ежедневно. Что вся жизнь человека состоит из поступков, которые он совершает, предавая себя. Ради безопасности, ради покоя, комфорта, ради чего угодно.