Габсбурги. Власть над миром

Отдельные люди сгребались в бюрократические категории, и все больше аспектов жизни теперь воспринималось сквозь призму национальности. Там, где несколько народов жили в тесном соседстве, их отношения часто напоминали соперничество: соперничали любительские хоры, пожарные команды, церковные приходы, спортивные клубы, ветеранские организации, сберегательные банки и школы. Школы становились полем сражения за бюджетные деньги: попечительские советы в областях со смешанным населением стремились во что бы то ни стало набрать 40 учеников — порог для государственного финансирования, пусть даже для этого приходилось подкупать детей другой национальности, чтобы они ходили на занятия. Пражский университет поделился пополам на чешскую и немецкую секции, так что общим у них остался только ботанический сад, потому что названия растений там писались по-латыни.

Национальность определялась не объективными обстоятельствами, а личным решением. Хотя мать его была немкой, Лайош Кошут объявил себя венгром, тогда как его дядя стал видным словацким патриотом. В то же время многие люди не видели очевидных причин для выбора какой-то конкретной национальности. Один военный в начале XX в. вел дневник на четырех языках: на немецком он писал о полковых делах, на словенском вспоминал возлюбленную, на сербском рассказывал о песнях своего детства, а на венгерском — о сексуальных фантазиях. Часто люди по-разному определяли свою национальность в зависимости от ситуации (например, финансовой выгоды) или вообще не задумывались о ней, объясняясь на нескольких языках или на смешанном арго. Те, кто избегал явной национальной принадлежности, сами становились изгоями: люди, не нашедшие места ни в одном из стремительно крепнущих национальных сообществ, презрительно именовались «гермафродитами» или «земноводными».

Знаки принадлежности к сообществу стали и знаками различия. Чехи носили пиджаки с затейливо расположенными пуговицами, словенцы украшали себя мехом сони, а венгры отпускали усы — один внимательный наблюдатель насчитал целых 23 фасона венгерских усов, причем каждый из них означал особое отношение к нации. Элементы костюма, популярные у крестьян той или иной местности, с жаром провозглашались «национальными» — так, яркая венгерская вышивка «калочаи» восходит к фасону, распространенному в населенных сербами деревнях юга страны. Знатоки любовных утех составляли списки иноплеменных женщин, ранжированных по степени их порочности, естественно определявшейся величиной отклонения от предполагаемой нормы женского поведения, принятой в национальном сообществе автора.

Тем временем французские войска вторглись в Мексику под предлогом взыскания ее долгов перед французским правительством и банками. Шеститысячный корпус высадился в декабре 1861 г. в Веракрусе и двинулся вглубь страны. Французское командование рассчитывало встретить необученный сброд, но республиканское правительство собрало вполне дисциплинированную армию; если же они уступали противнику числом, мексиканцы переходили к партизанской тактике. Видя, как медленно продвигаются войска, Наполеон бросал в бой новые и новые части. К середине 1863 г. его мексиканский контингент составлял почти 40 000 штыков. В июне французы взяли Мехико и к власти пришло регентское правительство, представляющее Максимилиана. Сам он, по-прежнему оставаясь в Мирамаре, переживал, что республиканцы изгнаны силой, и интересовался, имеет ли монархия какую-то реальную поддержку.

Франц Иосиф завидовал Максимилиану, даже заняв императорский трон. Понимая, что обязан титулом заговорщикам, отстранившим от власти его дядю, Франц Иосиф опасался, что и его в свою очередь низложат и заменят на младшего брата. Не будучи либералом, Максимилиан все же не одобрял жесткого режима, установленного Францем Иосифом, и советники с радостью пересказывали императору его критические замечания. Соответственно, Франц Иосиф держал Максимилиана подальше от столицы и политической сцены. Пока двое младших братьев получали губернаторские посты и пехотные полки, Максимилиан в 1850 г. стал капитаном парусного шлюпа «Минерва», приписанного к порту Триест. Об этом он без малейшей обиды написал матери: «Я всего лишь корветтен-капитан, младший по званию среди всех эрцгерцогов, но я твердо стою на ногах и надеюсь с честью послужить моему высокочтимому императору»

В родной Баварии Сиси не получила систематического образования: у ее отца была странная уверенность, что со временем девочка поступит в цирковую труппу, и поэтому постигать науки ей приходилось в основном самостоятельно. Она свободно говорила на английском, венгерском и новогреческом, а также писала изящные романтические стихи в духе Гейне, чье творчество она, по общему мнению, прекрасно изучила. Франц Иосиф, напротив, был скучным субъектом. Неправда, что он читал только списки армейских офицеров — император просматривал и военные приложения к газетам. Он фанатично придерживался этикета, в основном потому, что иначе не знал, как себя вести. Хотя слухи, будто в брачную ночь он предстал перед невестой в парадном офицерском обмундировании, скорее всего, лживы, на охоты, устраиваемые женой, Франц Иосиф выезжал в традиционных баварских Lederhosen. У Франца Иосифа случались увлечения, но вряд ли был роман с грузной актрисой фрау Шратт, которую многие считают его любовницей. Он предпочитал замужних дам из среднего класса, которых навещал у них дома, платя мужьям за потворство.

Над правительствами стоял коронный совет: три общих министра, первый министр Венгрии, министр-президент Цислейтании плюс любые фигуры, которых император сочтет нужным в него включить. Коронный совет был инструментом, позволяющим императору контролировать внешнюю политику и армию. В новой Австро-Венгерской империи (или «двойной монархии») были парламенты, и «по эту сторону Лайты» сохранялись ландтаги, но не было парламентского правления. Император самостоятельно вел внешнюю политику и руководил армией — при самом незначительном парламентском надзоре. У Франца Иосифа с некоторыми оговорками сохранялось и право вводить законы своими декретами, то есть он мог пренебрегать парламентскими процедурами или подменять их.

Рейхстаг уклонился от обязанности обеспечить освобождение крестьян, спрятавшись за общими фразами. Однако после 1849 г. правительство решительно взялось за проблемы, связанные с отменой крестьянских повинностей. Наследуемые земли полностью передавались в собственность крестьянам, и никакой выплаты за них помещику не назначалось. За прочие земли прежние хозяева получали компенсацию, основную долю которой брало на себя государство, которое выпускало и постепенно распространяло целевые облигации. Условия компенсации прорабатывали особые комиссии, для чего новые землевладельцы-крестьяне должны было вносить в земельный кадастр детальные описания своих наделов.

Особенно ярко барочный католицизм проявлялся в духовной драме. Орден иезуитов, созданный ради миссионерской и образовательной деятельности, одним из первых превратил театр как в средство наставления, так и в способ обучения ораторскому искусству. По всем габсбургским землям (и в Европе, и в Новом Свете) иезуитские школы и коллегиумы ставили десятки тысяч пьес — как правило, в конце учебного года, когда родители приезжали забирать детей. Играли преимущественно ученики старших классов и преподаватели, а спектакли обычно продолжались по несколько часов, нередко заканчиваясь уже при свете факелов.

Чрезвычайный порядок управления сохранялся в Венгрии до 1854 г., а некоторые виды преступлений еще несколько лет после этого подпадали под юрисдикцию военных судов. В довершение всего деление страны на комитаты было упразднено в пользу системы административных округов, управляемых чиновниками австрийского министерства внутренних дел. Хорватия, Трансильвания и Банат вместе с соседней Воеводиной подчинялись теперь напрямую Вене как коронные земли. Все органы самоуправления были упразднены, а языком делопроизводства стал немецкий. Задачи, прежде решавшиеся комитатами и дворянами-землевладельцами, отошли в ведение чиновников, в немалой части набранных из других областей Австрийской империи.

Самый известный из романов-автобиографий Максимилиана – «Белый король» (Weisskunig). Опубликованный уже после смерти автора, он рассказывает о взрослении Максимилиана, аллегорически называемого тут Белым королем, и о многих его военных походах. Роман содержит подробное описание изученных Белым королем наук: ребенком он моментально усвоил семь свободных искусств (грамматику, риторику, логику, арифметику, геометрию, музыку и астрономию), после чего взялся за изучение генеалогии, горного дела, поэзии, живописи, да, в сущности, и почти всех остальных предметов, включая язык птиц. В действительности Максимилиан с трудом овладевал знаниями и до девяти лет страдал «элективным мутизмом», то есть социальной немотой. Несмотря на это, Белый король, alter ego Максимилиана, без усилий осваивает новые языки и свободно разговаривает на семи из них. Он даже интересуется черной магией, но не до такой степени, чтобы подвергать опасности свою бессмертную душу.

Как правитель, Белый король желает только мира, но его со всех сторон окружают вероломство и предательство соседей. Эти соседи старательно поименованы по цветам или эмблемам: Зеленый король (венгерский), Синий король (французский), Красно-белый король (английский), Король рыб (венецианский дож), Король корон (папа), Черный король (арагонский), Король расплавленного железа (бургундский) и т. д. В творческом запале Максимилиан подчас путает цвета, так что некоторые монархи у него то и дело меняют оттенки. Когда в войне bс цветными королями выпадает передышка, Белому королю приходится сражаться с ополчением нидерландских городов, которые то и дело восстают против его власти, – это Гнедая, Серая и Серая в яблоках дружины, против которых Белый король собирает Белую дружину, которая в действительности состояла из наемных головорезов. В некоторых местах Максимилиан забывает о цветах и эмблемах, поэтому швейцарцы становятся просто «деревенскими олухами», сын Белого короля (и Максимилиана) Филипп – Прекрасным королем, а французский дофин, тщетно соперничавший с Максимилианом за руку Марии Бургундской, – Плоскомордым.

Названия глав, относящихся к 1509 г., говорят о довольно однообразном характере повествования:

«Как Белый король составил союз против Короля рыб».

«Как Король корон и Синий король пошли войной на Короля рыб».

«Как Синий король напал на Короля рыб и одолел его на поле боя».

«Как Белый король отправился в поход на Короля рыб и захватил обширные земли и многие города».

В идее цветового кодирования сторонников и противников не было ничего оригинального. В современном Максимилиану романе сэра Томаса Мэлори «Смерть Артура» (Le Morte d'Arthur) имеются Синий, Красный, Зеленый, Черный и Желтый рыцари, а самый знаменитый рыцарский роман конца XV в. валенсийский «Тирант Белый» (Tirant Lo Blanc) также назван в честь белого рыцаря. Но в «Белом короле» нет нравственной неопределенности, сомнительных чар и роковой обреченности «Смерти Артура», как нет там повествовательной филиграни и пафоса «Тиранта Белого». Это заурядный образец тщеславной графомании, существование  которого оправдывают только 250 украшающих текст гравюр.