Убить Бобрыкина, или История одного убийства

Так каждый день был труден, полон суеты, нелеп, как будто Бог лепил из пластилина зайца, но надоело, бросил, скомкал, и ушёл.

Тебя ругала мать за термос, за веревки, за… Господи! за то, что в луже промочил ты ноги! Но как же можно, как же можно по лужам в детстве не ходить? Не прыгать через них! А по чему еще ходить? Через чего же прыгать, как не через лужи?

Я думала, что я умру. Бессмертны только в детстве.

Опаздывают те, которых ждут; кого не ждут, не опоздают. А ты себе не нужен, опоздать...

— Страна переживает…, — начал президент.

— Кровопийца, — сказала мать, и выключила президента пультом.

"И дворнику три раза поклонись, если метёт, а если не метёт, не кланяйся! А то подумает: дурак. Дурак и есть, но чтобы все не знали. Всем не надо, Саша, знать, что ты дурак."

Из снежной пустоты вздохнуло, ухнуло, завыло, обкусывая уши, понесло, толкая и крутя по слезной стыни, вдоль тусклых ламп фонарных, от пятна к пятну

Парил гудрон, цвела сирень, Сергиевский шиповник ракушки раскрывал, ручьи сметали к люкам снег вишневый, и ветер тек навстречу теплый, южный, как будто в небе жарили картошку с луком, ну или сырники изюмные пекли...

«…И нос и щёки всё мороз кусает, пока на варежке снежинку несёшь домой. Желанье загадаешь, чтоб не растаяла она пока дойдёшь, она не тает… И всё сбывается, как загадали всё! … Как ели снег! Какой был вкусный снег! Невероятно, Сашка… Как прилипал язык к замку, когда играли, у кого прилипнет крепче… Вот же дураки!»