Цитаты из книги Семь подземных королей

- Лучше напасть внезапно, - возразила Кагги-Карр. - Внезапность часто решает исход боя.

Да, большая сила воли была у этого человека, только, к сожалению, он направлял её не на добро, а на зло.

– Почему ты не предупредил меня, что опасно оживлять рога?
Злопамятная птица ответила:
– Гуамоколатокинт предупредил бы, а Гуамоко не хватило для этого проницательности.

Человеческая память милосердна, — сказала Рамина. — Сначала вам будет грустно и горько, а потом на помощь придет забвение. Прошлое покроется туманной дымкой, и вы будете вспоминать его, как смутный сон, как милую старую сказку.

Девочка спросила:

— Должна я сказать Страшиле, Дровосеку и Льву, что покидаю их навсегда?

— Нет, — ответила фея. — Они такие добрые и мягкосердечные создания, что не стоит огорчать их. Оставьте им надежду. Надежда — великая утешительница в печали…

Солдаты увидели одинокого противника, и их свирепые рожи загорелись торжеством, а глаза из пурпурного стекла кровожадно блестели.

- Друзья мои! Страшила мудр по-прежнему, и вот вам доказательство : у меня в голове появились великие мысли. Для борьбы с Урфином у нас нет оружия, и сделать его могут только Мигуны. Но Мигуны живут в Фиолетовой стране, а Фиолетовая страна - не Изумрудная. И я полагаю так, что, когда ты находишься в одной стране, в другой тебя в это время нет. Какой же из всего этого вывод? Мы должны отправиться в Фиолетовую страну!

Воспитанию капралов Урфин Джюс посвятил много времени. Капралы должны были понять, что в сравнении со своим повелителем они - ничтожество, и любой его приказ для них - закон. Но для солдат они, капралы, - требовательные и суровые начальники, их подчинённые обязаны их почитать и повиноваться им.

– Друзья мои! Страшила мудр по-прежнему, и вот вам доказательство: у меня в голове появились великие мысли.

- Нет, девочка, это было не так, - рассмеялся Чарли. - Победить людоедов я не мог : их были тысячи, а я один. Но знаешь, они оказались славными ребятами, эти людоеды. Когда я доказал, что живой принесу больше пользы, чем зажаренный на костре, обитатели Куру-Кусу охотно оставили меня в живых.

Урфин Джюс шел один, его не окружала стража, наоборот, люди сторонились его, и в этом кольце угрюмых лиц и ненавидящих взоров бывший диктатор чувствовал себя хуже, чем если бы его посадили в темницу.

Из этого летописец сделал два важных вывода. Во-первых, Урфин вступил на престол по законному праву, как наследник древних владык. Во-вторых, волшебницы Стелла и Виллина без всякого на то права и основания присвоили земли Урфина, и на этих наглых захватчиц надо пойти войной и лишить их владений. В награду за свой труд летописец получил серебряный подстаканник, отобранный у одного купца и еще не попавший в дворцовые кладовые.

Через три дня после пира придворный летописец представил обширный доклад, где с неопровержимой ясностью выводил род Урфина от древних королей, когда-то правивших всей Волшебной страной.

Руф Билан получил должность главного государственного распорядителя, что равнялось рангу первого министра, но, когда он напомнил правителю обещание щедро наградить его золотом, Урфин Джюс очень удивился. Филин, вероятно, что-то напутал, ничего такого ему не поручали говорить.

Черты лица почти изгладились, и скверно было с мозгами: сырость подвала оказала на них вредное действие.

- Ну, девчушка, клянусь всеми черепахами Куру-Кусу, твой вахтенный журнал заполнен необычайными вещами!

А медведь Топотун был вне себя от восторга, видя, какие чудеса совершает его владыка. И он требовал, чтобы все дуболомы выказывал повелителю величайший почёт.

Надежда – великая утешительница в печали…

Его передавали из рук в руки, им восхищались, гладили его мягкую шерстку, и умные черные глаза Тотошки горели торжеством. Он ворчал про себя: – Посмотрел бы на меня сейчас хвастунишка Гектор… Ручаюсь, ему никогда не дожить до таких почестей!

Полицейские были тоньше и слабее солдат, но длинные ноги делали их необычайно прыткими, а огромные уши позволяли подслушивать любые разговоры. Для скорости подмастерья приделывали полицейским разветвленные древесные корневища вместо рук, обрубая отростки, служившие пальцами, если они оказывались чрезмерно длинными. У иного полицейского насчитывалось по семь и по десять пальцев на каждой руке, но Урфин полагал, что от этого руки будут только цепче.

Медведь Топотун проворчал: – Хотел бы я посмотреть на того, кому покажется странным вкус повелителя!