All your perfects

— Ты помнишь, что было в твоем печенье с предсказанием?

— Там сказано, что, если ты прольешь свет на свои недостатки, все твои совершенности помер-кнут.

— У нас всех полно недостатков. Сотни. Словно крошечные дырочки по всей нашей коже. И, как гласит предсказание, иногда мы проливаем на свои несовершенства слишком много света. Но некоторые предпочитают не замечать собственных не-достатков, зато на чужие проливают столько света, что больше ничего в людях не видят. Они потихоньку расковыривают эти дырочки, которые потом становятся огромными прорехами - и это все, что от нас остается. Один гигантский, зияющий изьян.

«Если прольешь свет на свои недостатки, все твои совершенности померкнут».

Люди привыкли считать, что брак заканчивается только с утратой любви. Когда на место счастья приходит злость. Когда блаженство сменяется презрением.

— Не будь к себе такой строгой, – говорит он. – Теперь ты точно знаешь, что искать. Когда встречаешь того, кто тебе подходит, он не пробуждает в тебе комплекс неполноценности, ковыряясь в твоих недостатках. Он тебя воодушевляет, потому что сосредоточен на твоих лучших сторонах.

— Как ее зовут?
Я почему-то стараюсь, чтобы вопрос не прозвучал злобно. Я говорю тем же тоном, каким спрашиваю, как у него прошел день.
Как прошел день, дорогой?
Как зовут твою любовницу, дорогой?
Несмотря на мой дружелюбный тон, Грэм не отвечает.

— Как ее, черт побери, зовут, Грэм?!
Мой голос больше не звучит дружелюбно.
Грэм даже не вздрагивает. Он не смотрит на фотографию, не смотрит на кровавый пол под ней, не смотрит на входную дверь, не смотрит себе под ноги. Он смотрит мне прямо в глаза и говорит: «Андреа».
Произнеся ее имя, он отводит взгляд. Он не хочет видеть, что делает со мной его беспощадная честность.
Я вспоминаю день, когда мне предстояло встретиться с Итаном после его измены. Когда Грэм взял мое лицо в свои ладони и сказал: «Худшее, что мы можем сейчас сделать, Квинн, это проявить эмоции. Не злись. И не плачь».

Я беру осколок бокала, подвигаюсь к стене и прислоняюсь к ней. Вытягиваю ноги перед собой и рассматриваю, что осталось от бокала. Переворачиваю руку и прижимаю стекло к ладони. Оно пронзает мою кожу, но я продолжаю давить сильнее. И смотрю, как оно все глубже и глубже проникает в ладонь. Смотрю, как вокруг начинает выступать кровь.
Почему-то грудь все равно болит сильнее, чем рука. Намного сильнее.
Я роняю осколок и вытираю кровь салфеткой. Подтягиваю к себе ноги и обнимаю колени, зарываясь в них лицом. Я все еще всхлипываю, и тут в комнату возвращается Грэм. Я обхватываю себя еще крепче, и он опускается на колени рядом со мной. Я чувствую его руку, потом его губы на своих волосах. Он обнимает меня. Он притягивает меня к себе и садится у стены.
Я хочу закричать на него, ударить его, убежать от него. Но все, что я могу сделать, это свернуться калачиком и плакать.
— Квинн.
Его руки крепко обнимают меня, а лицо зарывается в мои волосы. В его голосе, произносящем мое имя, звучит страдание. Ненавижу его. Я затыкаю уши, потому что не хочу слышать его голос. Но он больше не говорит ни слова. Даже когда я отстраняюсь от него, иду в спальню и запираю дверь.

Раньше я любил одиночество. Но теперь, когда у меня есть ты, мне одиноко, когда тебя нет рядом.

«В чем секрет такого идеального брака?»
— А у нас не идеальный брак. Ни один брак не бывает идеальным. Временами она хотела уйти. Было еще больше случаев, когда уйти хотел я. Но секрет нашей долгой совместной жизни в том, что желание поставить на нашем браке крест никогда не возникало у нас одновременно.

— Ты знаешь, сколько лет Земле, Квинн?
— Нет, но держу пари, что сейчас узнаю.
— Четыре с половиной миллиарда лет, – говорит он. В его голосе звучит благоговение, словно это его любимая тема для разговора. – А знаешь, когда появился наш конкретный вид?
— Понятия не имею.
— Всего двести тысяч лет назад, – говорит он. –

Я не сомневаюсь, что у нас будет множество хороших моментов. Что бы ни приготовила нам жизнь, мы вместе создадим и сохраним прекрасные воспоминания, Квинн. Это данность. Но будут у нас и плохие дни, печальные дни и дни, которые проверят нас на прочность. И я хочу, чтобы в такие дни ты чувствовала абсолютный вес моей любви к тебе. Обещаю, что во время бурь буду любить тебя больше, чем в прекрасные дни. Обещаю любить тебя, когда тебе больно, больше, чем когда ты счастлива.
Обещаю больше любить тебя в бедности, чем когда мы будем купаться в богатстве.
Обещаю больше любить тебя, когда ты плачешь, чем когда смеешься.
Обещаю больше любить тебя, когда ты больна, чем когда здорова.
Обещаю больше любить тебя,когда ты будешь меня ненавидеть, чем когда будешь любить.
И я обещаю… Клянусь… что я люблю тебя больше, когда ты читаешь это письмо, чем когда я его писал.
Я не могу дождаться, чтобы провести с тобой остаток своей жизни. Мне не терпится пролить свет на все твои совершенности.
Я люблю тебя.
Так сильно.

Обещаю любить тебя, когда тебе больно, больше, чем когда ты счастлива.
Обещаю больше любить тебя в бедности, чем когда мы будем купаться в богатстве.
Обещаю больше любить тебя, когда ты плачешь, чем когда смеешься.
Обещаю больше любить тебя, когда ты больна, чем когда здорова.
Обещаю больше любить тебя, когда ты будешь меня ненавидеть, чем когда будешь любить.
Обещаю больше любить тебя бездетной, чем если бы ты была матерью.
И я обещаю… клянусь… что если ты решишь положить конец нашим отношениям, я буду любить тебя больше, когда ты выйдешь за дверь, чем в тот день, когда ты шла к алтарю.
Я надеюсь, что ты выберешь дорогу, которая принесет тебе больше всего счастья. Даже если этот выбор мне не понравится, я все равно всегда буду любить тебя. Не важно, останусь я частью твоей жизни или нет. Ты заслуживаешь счастья больше, чем кто-либо из живущих на земле. Я люблю тебя. Во веки веков.

И вот, учитывая все научные свидетельства, доказывающие нашу ничтожность, мне всегда было трудно верить в Бога. Более уместным был бы вопрос: «Верит ли Бог в меня?» Потому что за четыре с половиной миллиарда лет на Земле произошло достаточно, чтобы понимать: Богу насрать на меня и мои проблемы. Но недавно я пришел к выводу, что нет другого объяснения тому, что мы с тобой оказались на одной планете, в одном виде, в одном веке, в одной стране, в одном штате, в одном городе, в одном коридоре, перед одной и той же дверью по одной и той же причине в одно время. Если бы Бог не верил в меня, то мне пришлось бы поверить, что ты – просто совпадение. А мне легче понять существование высшей силы, чем поверить, что наша встреча с тобой – это совпадение.