Самые прекрасные цветы тоже вырастают из чёрной-пречёрной земли.

Казалось, словно свет внутри неё перегорел, но никто не удосужился заменить лампочку.

– Я тёмный дух, – объявил он весьма важно. – Твоё достояние. Наследство, оставленное тебе бабушкой. Я в твоём подчинении. Я сокрушу твоих врагов. Я...

– Что такое «следство»? – Большие карие глаза девочки были полны вопросов.

Призрак осел и вздохнул.

– Я... подарок, – произнёс он наконец. – От бабули. Она отправила меня приглядеть за тобой.

Ты поймёшь, дитя, что в этом мире полно чудовищ, которые прячут свою тёмную натуру под маской набожности. Назови себя верующим – и никто тебя не заподозрит; притворись хорошенько – и сможешь нанести удар в спину, снова, и снова, и снова, пока глупцы кивают и говорят, что всё это делается лишь для их блага.

– Мы приходим на кладбище скромно одетыми – и так проявляем уважение к мёртвым. Верно, Розик?
Дух пожал плечами:
– Не знаю. Это правило звучит очень по-людски.
Сурайя посмотрела на него.
– Правда? – Ей твердили об этом с пелёнок. Услышать от одного из духов, что для них это не имеет особого значения, было всё равно что потерять ориентир.
– Мёртвым, по большому счёту, всё равно, что на вас надето, – произнёс он сухо. – В основном потому, что они мертвы.

Духу всё ещё было не по себе. Он знал: имена нужны, чтобы придавать форму расплывчатым очертаниям, делать неизвестное частью удобной реальности. Дух не был уверен, что ему понравится зваться «милым».

Цзин подошла к Сурайе и встала рядом, взяв её ладонь в свою.

– Делай или не делай, – негромко произнесла она. – Пытаться не надо.

Два сиреневатых силуэта, высокий и маленький, держались за руки в лучах ярко-жёлтого солнца. У высокого был аккуратный круглый пучок. У маленького – широкая улыбка. И в этих разноцветных почеркушках он увидел лишь одиночество.