Проклятие пражской синагоги

Наши жизни и наши смерти – просто нелепая случайность. В них нет никакого смысла. Никакого предназначения. Есть здесь и сейчас – и этим надо уметь наслаждаться. А не угрюмо ждать финиша, надеясь на то, что он окажется фееричным.

— У него есть друзья? – картинно удивился Ваня. – Я думал, у него только мы.

— Ага, особенно ты его друг, – фыркнула Лиля.

— Вот именно, – ее брат ничуть не смутился. – На его месте, будь у меня другие друзья, я бы с собой общаться не стал.

— Потрясающая самокритика, – тихо проворчала Саша.

Мне бы хотелось, чтобы в моей жизни - и моей смерти, если уж так суждено, - был какой-то смысл.

Только все это ерунда, Войта. Наши жизни и наши смерти – просто нелепая случайность. В них нет никакого смысла. Никакого предназначения. Есть здесь и сейчас – и этим надо уметь наслаждаться. А не угрюмо ждать финиша и надеяться на то, что он окажется фееричным...

Значит, такое у тебя новое призвание? Как раньше был космос? Не хочу показаться циником, но в прошлый раз оно тебя до добра не довело.
– Не хочу показаться сумасшедшим, но я почти уверен, что и сейчас оно меня до добра не доведет, – признался Войтех, продолжая следить взглядом за опускающимся за горизонт солнцем.

— Это и есть мой брат Карел, – представил его Войтех тоже на английском. – К сожалению, он не говорит по-русски, поэтому придется общаться так.

— Твой брат, значит, – по-русски переспросил Ваня, все еще настороженно обводя взглядом крашеные длинные волосы, серьги и перстни. – Скажи мне, Дворжак, а кого из вас двоих родители усыновили?

Нельзя оставлять его одного, злость и желание отомстить еще никому ничего хорошего не советовали, – ни к кому конкретно не обращаясь, произнес он.

Он был создан для защиты от зла. Войтех внимательно посмотрел на своего собеседника. Казалось, тот пытался ему что-то сказать, но по какой-то причине не мог сделать этого напрямую.
– От какого зла?
– Того, которое есть в каждом из нас