Если человек напротив тебя бьется в припадке, значит, ты хорошенько потоптался по его ценностям. И вряд ли ты это сделал совсем уж без злого умысла.

Проблема в том, что это не книга, а унылое говно. Наверное, настало время честно посмотреть на ситуацию. Идея книги сама по себе глупа и нежизнеспособна. Всем насрать на мудовые рыдания писаки, по собственному желанию упаковавшегося в дурку. Более того, там ему и место, если подумать.

"-Так уж устроен мир.
-Ну, может, он потому так устроен, что мы заняты лечением симптомов, а не болезни? - поинтересовался Даниил.–И на войну мы тратим больше денег, чем на образование и медицину."

"Ваша психика активно реагирует на происходящее. Вы столкнулись с довольно непритязательной реальностью, а вдобавок еще и книжку пишете. Мне нужно привести вам в пример Флобера?"

"– Ну, бывают и грустные книги. Да и в целом, ну герой покончил жизнь самоубийством, ну пусть там что-то произойдет на похоронах и еще как-то. Читатели-то живы остались. Ну покажите им, что не надо делать так, как герой. Отрицательный пример- тоже пример."

"-Как ваша книга? - неожиданно спросил он.
-Эм-м... Не очень-то.
-Ну и бросьте ее к чертовой матери.–Таким же тоном он мог
предложить мне выкинуть собственного ребенка в окно."

"–Когда я хотел свалить из дурки, вы меня отговаривали, потому что я болен, теперь я хочу остаться, а вы меня выписываете, потому что я болен. Вы нормальный, доктор?"

"–Не все можно вылечить. Иногда нужно просто научиться жить
с болезнью. И потом постоянно работать с ней."

"Прекрасное не рождается из страха, прекрасное всегда выражение огромной любви."

"Неужели для того, чтобы убивать, достаточно иметь возможность и безнаказанность?"

"Я подумал о всевозможных творческих курсах и литературных мастерских. Создатели обещают разогнать вашу креативность на все сто. Но все намного проще. Запритесь в комнате без интернета и развлечений, и буквально через несколько часов вы не будете знать, как заткнуть этот фонтан творчества."

"Он как будто специально начесывал свои жиденькие волосья таким образом, чтобы они торчали во все стороны и создавали ощущение объема. Что-то среднее между одуванчиком и Эйнштейном получалось."

"Я вдруг осознал, что в этой сцене сталкиваются два разных мира. Там, в телефоне, - соцсети, коронавирус, фоточки красивые, успешный успех, а тут - бежевые стены, пюре и рыбные котлеты. И самое странное - я не понимаю, какой из этих миров нормальнее."

Наверное, всем творцам знакомо это ощущение. Когда тебя выворачивает наизнанку тем, чему больше нет места внутри. Когда что-то там переросло тебя самого. И, наверное, масштаб творца определяется именно масштабом произведения, которое он способен удержать в себе. И тем, как долго он может это делать. 

Часто мазохизм, например, представляет из себя чистой воды садизм, если, конечно, верить психоаналитикам. Об этом писал Бенвенуто, если правильно помню. Жертва, страдая, становится чище, чем мучитель, при этом как бы делая его чудовищем. Ты чудовище, ты плохой, ты делаешь мне больно, а я такой хороший и в белом пальто, смотрю на тебя свысока. Вот и кто тут садист на самом деле?

Искусство подразумевает способность пропускать все через себя - а это больно. Прекрасное не рождается из страха, прекрасное всегда выражение огромной любви. Такой большой, что она в человеке не помещается. Вот поэтому больно. Понимаете?

"Я подошел к своей кровати, и мой взгляд упал на книгу на тумбочке. Надо бы забрать. И Оливию Лэнг тоже. Блин, а еще распечатка. Нет, ее можно бросить, в телефоне данные есть. Но книги нельзя оставлять."

"Кем надо быть, чтобы хотеть смерти собственному ребенку?"