Советских порядков не вводить. Красная Армия в Европе 1941 – 1945 гг.

Выше говорилось о замеченных Аграненко усилиях советской армии по восстановлению гражданской инфраструктуры занятых районов, о спокойной, совершенно адекватной реакции местных жителей немцев и поляков на советских офицеров. Среди его собеседниц не оказалось ни одной с лицом, выпачканным сажей, или замаскированной под старуху. Случилось ему общаться и с немецкими военнопленными. После выхода немецкого сериала «Наши матери, наши отцы» все «знают», что красноармейцы, захватив немецкий госпиталь, расстреливали раненых… А вот что увидел Аграненко все в том же Эльбинге: «Убегая из города, немецкое командование бросило в подвал технического института своих раненых. С ними остались 6 врачей во главе с начальником госпиталя майором-врачом. Теперь над начальником немцем начальник майор м/с украинец… К приходу Красной армии в Эльбинг в подвале вповалку лежали мертвые, тяжело раненые, легко раненые, больные… обходим палаты. Чисто. Раненые в пижамах…» Далее он пересказывает несколько доброжелательных диалогов с пленными.
Факты массового насилия советских войск в отношении мирного населения в Пруссии и Померании в дневнике Захара Аграненко не обнаружены. Встречаются упоминания о некоторых безобразиях, в городе Кранц он записывает: «Курортный городок. Строительство пирса. Отель “Монополь”, битые зеркала… искромсанная физико-терапевтическая аппаратура». Автор не сообщил, а из контекста установить невозможно, был данный акт вандализма «самодеятельностью» советских солдат или каких-то хулиганов из числа местных или перемещенных лиц.
Возникает закономерный вопрос: почему Бивор прикладывает серьезные усилия для просеивания в поисках фактов совершенно бесполезной для его целей рукописи и значительной интерпретации ее отдельных эпизодов? Если фактов много, почему просто не использовать другой, более адекватный для его целей источник?
Возможный ответ здесь, как мы подозреваем, состоит в том, что таких источников достаточной степени надежности и авторитетности просто нет, а если использовать только доступные историкам реально подтвержденные факты, их количества просто не хватит для создания эпической картины вторжения «большевизированных монгольских и славянских орд» в чистую и цивилизованную Европу.

Все рассмотренные приемы, которые используются для реконструкции образа Красной армии, не имеют отношения к научным методам работы, но абсолютно оправданны для создания определенного идеологического нарратива. Можно сказать, что проанализированные выше публикации не имели целью установление научной истины в данном вопросе, а являются чисто идеологическим продуктом. Их авторы живут и работают в определенной культурной и идеологической среде и стараются писать то, что соответствует вкусам читающей публики.
Как нетрудно заметить, среди приведенных «исследователей» почти нет профессиональных историков, преобладают журналисты, есть даже драматург. В западной культурной традиции для того, чтобы считаться историком, не обязательно иметь профильное образование и соответствующую ученую степень. Историками считаются те, кто пишет исторические книжки, а их влияние на общественный дискурс обеспечивается не научным качеством исследований, а усилиями СМИ.

Вскоре после вступления в Польшу войск 1-го Украинского фронта, в июле 1944 года, некоторые офицеры тыла, как это было ранее в Румынии, начали изъятие у населения продовольствия на нужды армии, не дожидаясь регламентирующих документов. 7 августа Военный совет фронта на своем заседании потребовал немедленно это прекратить. Продовольствие могло приобретаться исключительно за деньги по ценам, существовавшим на момент вступления войск на территорию страны. За первые 10 дней после пересечения границы за совершения преступлений было арестовано более 100 военнослужащих. Наиболее часто встречались мародерства и грабежи, также было зафиксировано 4 изнасилования и одно убийство

На территории Югославии советские войска захватили в качестве трофеев большое количество зерна, подготовленного немецкими войсками к отправке в Германию. В начале декабря 1944 года это зерно по просьбе Национального комитета освобождения Югославии было передано югославским властям
Перед отступлением из Словакии в конце 1944 года немцы, по рассказам жителей, «…ограбили население, забрали весь хлеб, лошадей, коров, свиней»
В конце октября начальник тыла 1-го Украинского фронта получил личное указание И. Сталина о передаче командиру Чехословацкого корпуса генералу Свободе 500 т муки для немедленной безвозмездной раздачи населению

Один из советских офицеров, освобождавших Киркинес, писал: «Многие молодые норвежцы настойчиво добиваются зачисления их в наши части, просят продолжать наступление до полного освобождения Норвегии от немецко-фашистских оккупантов. С разрешения Ставки мы вооружили отряд норвежских патриотов автоматами, пистолетами, гранатами, и он принял участие в преследовании отступающих гитлеровцев»
Один из участников боев вспоминал в 2012 году: «Норвежцы нас встречали как родные, это было что-то невероятное. Ведь когда город был оккупирован немцами, фашисты издевались над норвежцами, поэтому и принимали они нас очень радушно. В общем, принимали именно как своих освободителей… встречали они нас очень тепло. Я даже ходил в норвежский клуб на танцы»

Указание Военного совета и политуправления 1-го Украинского фронта военным комендантам немецких городов от 13 мая 1945 года требовало в отношениях с населением «исходить из указаний товарища Сталина, сделанных им во время Отечественной войны». Очевидно, что Военный совет и политуправление фронта в отличие от американского юриста не догадывались, что И. Сталина нельзя «воспринимать всерьез», а его указания были даны «единственно для оказания пропагандистского эффекта на западных союзников».
Далее говорилось, что «справедливое желание отомстить немцам за совершенные гитлеровской армией злодеяния и за развязанную гитлеровцами войну… вовсе не означает, что в отношении к немцам разрешены насилия, грабеж и прочие беззакония». От комендантов требовалось вести решительную борьбу с подобными явлениями.

20 апреля Ставка ВГК направила командующим и членам Военных советов 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов директиву «об изменении отношения к немецким военнопленным и гражданскому населению». Она приказывала «изменить отношение к немцам, как к военнопленным, так и к гражданским. Обращаться с немцами лучше. Жесткое обращение с немцами вызывает у них боязнь и заставляет их упорно сопротивляться, не сдаваясь в плен. Гражданское население, опасаясь мести, организуется в банды… Более гуманное отношение к немцам облегчит нам ведение боевых действий… и, несомненно, снизит упорство немцев в обороне».