Красное колесо: Узел II: Октябрь Шестнадцатого. Книга 1

Октябрь Шестнадцатого
Самый интересный из «узлов», по-моему. Еще роман, а не громоздкая историческая хроника. «Красное колесо» и сейчас продолжает свое трагическое вращение. Кризис и Смута еще не закончились в России; они дадут о себе знать. И положение может очень сильно измениться. Предвидя это, можно говорить о новых политических возможностях. Между прочим, тезис «суверенной демократии» (по поводу которой нынче ломается немало копий) можно плодотворно обсуждать, если отталкиваться, например, от идей такого последователя Ильина, как А. И. Солженицын. Последний не только вкладывает раскавыченные слова Ильина в уста своих героев (например, профессора Ольги Андозерской в романе-«узле» «Октябрь Шестнадцатого»), но и излагает, по сути, свою версию «суверенной демократии» в статье «Как нам обустроить Россию?» (1990). Децентрализация, многоступенчатые выборы, упор на развитие местного самоуправления и др. идеи, будь они хотя бы частично реализованы, сделали бы Россию страной подлинного народовластия, но по модели, существенно отличавшейся от западных образцов. Тогда, в переломный период начала 1990-х годов идеи таких оригинальных мыслителей, как Иван Ильин и Александр Солженицын, были отброшены советской и российской элитами, чтобы под идеологическим прикрытием западного псевдолиберализма осуществить захват бывшей социалистической собственности. Ныне цитаты из Ильина потребовались, чтобы дискредитировать уже сам либерализм и демократию, как нечто для России совершенно чуждое. Теперь ведь стоит задача уже не овладения собственностью, а удержания ее — отсюда заигрывание с идеями «самобытности». Содержательно проблема состоит в следующем. Какая-нибудь развивающая диктатура из «русского отбора» была бы полезна. Но откуда она возьмется?

Я начала читать этот цикл сразу со второй части, но придется все-таки первую прочитать: связи есть, конечно, но не сюжетообразующие. Вернее, образующие историю, которую знаешь сегодня, но на повествование не влияющие особо.
Октябрь 1916: Столыпин уже давно убит, реформы забыты, Дума разогнана и снова собрана, с нова почти разогнана. Дума бурлит, народ тревожится, думающие люди в неопределенности: правые хлопают левым, левые топорщатся, не могущие объединиться.
Ленин сидит в Швейцарии на голодном пайке, пытаясь через газеты и редкие разговоры выяснить положение дел в России. Формально он глава большевиков, силы, могущей стать значимой в грядущих событиях, но по факту - слишком он оторван от них. Рассыпается все, а как связать, не потеряв себя? Германские миллионы - это, конечно, очень здорово и нужно, и своевременно, но не подарок же: будет плата, а чем?
Страна в тяжелейшее время осталась без правления: министры назначаются часто по видениям Друга, а не политическим соображениям, царь решил сделать решительный, как ему показалось, шаг и взять на себя ответственность за военное положение, став главнокомандующим, в Думе пустые разговоры ни о чем.

А внутри войны и революции живут люди: любят "как надо" и "как не принято", теряют близких и находят родных, возмущаются ценами и кричат "Долой царя!". Страна - это люди. Нет плохой или хорошей страны, как нет плохого или хорошего человека. Писатель с интересом пишет о тех, кто, по его мнению, делает зло, ведь оно делается искренне, с любовью и азартом.

Книга наполовину документалка (речи-документы-мемуары-объяснения автора) и наполовину художественная с несколькими линиями. Читать (слушать) было временами тяжело из-за особенностей стиля Солженицына.

Это мой второй покоренный Эверест из "Красного колеса", первый "Август Четырнадцатого" читала больше года, этот почти два. Это не то произведение, что можно взять нахрапом. Понемногу, по главе перед сном, каждый день, а то и не каждый, давая себе возможность отдохнуть, уложить прочитанное в голове. Некоторые жалуются на тяжелый слог, по мне так он прекрасен. Каждая глава от имени разных персонажей, многоплановость, многолинейность. Охватывает огромные периоды жизни и страны и мира в целом, об эмиграции, о первой мировой войне, о Москве и Питере в предреволюционные времена, о простых рабочих и крестьянах в деревнях, об офицерах и высшем свете той поры, о царской семье и Распутине, всего и не перечислишь. Ни один учебник истории не вместит и малой доли того, что мы вместе с героями видим и чувствуем на страницах этой книги. Обязательно буду продолжать, только дам себе небольшой отдых. Колоссальный труд собрать, переработать такой огромный материал, так сконцертрированно уложить его на бумаге, умудрившись при этом чтоб было не сухо и скучно, а живо и интересно. Хотелось бы сказать жаль, что не дожил этот прекрасный нобелевский лауреат до сегодняшнего дня, но понимаю - слава Богу, что не дожил. Светлая память и почтение человеку прошедшему через войну и лагеря и не утратив при этом великий дар, донесшему до нас ту правду, которую всегда замалчивали и пытались скрыть известные структуры. Нужное чтение.

Облегчение. То чувство, что я испытал, прослушав конец этого романа. Его прочитать или прослушать - настоящая работа. Тяжел он и по атмосфере своей сер. Но то понятно - время в нем захвачено очень непростое.

Вроде бы относительное затишье в этот предгрозовой период (осень 1916-го года), но только на первый взгляд. Потому что и война продолжается, и политическая жизнь бурлит.

Если в первом узле очень много посвящено театру военных действий, то здесь - театру политических. В частности, кадетской партии, Гучкову, Милюкову, Ленину. Всей той политической жизни, что кипела перед взрывом 1917-го.

Очень понравилось развенчание Солженицыным знаменитой речи от 1 ноября Милюкова в Думе - много демагогии и непроверенной информации. Что-то мне это напоминает...

Есть персонажи, которых нельзя обозвать одним эпитетом - вот это патриот, вот это оппозиционер либерал. Вернее так - они делятся не по партийному принципу, и часто в одном человеке сочетаются признаки того и другого. Таков, например, Петр Ободовский.
Полковник Воротынцев вообще стал самым близким мне героем за эти две части романа. Сюжетная линия Воротынцева - самый сок, стержень произведения. Но когда Солженицын начинает писать о кадетах, о Ленине и его заграничной деятельности - это хоть святых выноси.
Еще отметил бы профессора Ольду Арестовну. Как бы сейчас ее прозвали в определенном кругу? Ватником? А между тем, очень умная женщина, монархистка до мозга костей. Нет монополии либералов на звание прогрессивно мыслящих!
Подпольный революционер Шляпников - тоже очень интересная ветвь повествования.

"Прогрессивный блок" сталкивается с колоссальной дилеммой. С одной стороны, они видят, что Правительство ведет страну к гибели, понимая, что Дума должна взять на себя роль спасителя положения, низвергнув это Правительство. С другой стороны, было и понимание о недопустимости разогревания народного котла, взрыв коего может запросто привести к революции и перевороту, что неприемлемо, так как тоже скорее приведет Россию к развалу. Таким образом, какой выход был тогда? Сейчас легче рассуждать о том, что некоторые думские деятели и привели к ситуации и развалу 1917-го года. Но какой путь был правильным ТОГДА?.. Не знаю.

[Аудиокнига была прослушана мной в исполнении Вадима Самойлова. Очень понравилась его начитка. Он иногда как будто рассказывает в беседе, а не читает. Так и должно быть.]