Темный карнавал

Говорю же, гроб! Не то чтобы обычный... Но всё же гроб.

Встреча за встречей... Мистер Бенедикт, пинаемый от одного знакомого к другому, напоминал собой озеро, куда швыряют всякий мусор. Начиналось с мелких камушков, а поскольку мистер Бенедикт не покрывался рябью и не возмущался, в ход пошли камни, кирпичи, валуны. До дна мистера Бенедикта никто не доставал, не было ни всплеска, ни кругов на воде. Озеро не отзывалось.

Лица собравшихся окружили его, нависая подобно огромным ярким листьям наклонённых деревьев.

У поезда плохая память, он всё оставляет позади.

Песок заполнил дорожку, которая вела к каруселям. Лошади стояли, укрытые брезентом, и вспоминали музыку, под которую они скакали в чудесные летние дни.

А потом, захлёбываясь от рыданий, он снова и снова взмахивал косой и резал налево и направо, налево и направо, налево и направо. И ещё, и ещё, и ещё. Выкашивая огромные клинья в зелёной пшенице и в спелой пшенице, не выбирая и не заботясь, ругаясь, ещё и ещё, проклиная, содрогаясь от хохота, и лезвие взлетало, сияя на солнце, и шло вниз с поющим свистом!

«стояли последние дни сентября, когда без всяких видимых причин жизнь становится такой печальной.»

Как так получается, что нам нет дела до самих себя? Что мы никогда не задумываемся о своем теле, о своем существе?

Пёс - это ведь целая энциклопедия, правда? Стоит только потрепать собаку после её пробежки по осенней листве - и вся осень, целиком, у тебя в ладонях.

Вокруг полно страхов, которых не стоит бояться. Трупы - это всего лишь трупы, кровь - это кровь. Единственное, чего следует бояться, мы создаем в собственных головах. Мы учим друг друга бояться. Учим определенной реакции на определенные стимулы.

... в голове вертелась мысль о том, многого ли стоят знания, полученные от взрослых, если они ничем не подкрепляются. Взрослые правы, и все.

Она зашла слишком далеко, и озеро ее не отпустило.

Я сорвался с места. Под ногами крутился песок, ветер подхватывал меня и нес. Ну, вы знаете, как это бывает: расставишь руки и чувствуешь, как за пальцами тянется вуаль ветра. Вроде крыльев.

Если вам двенадцать, то на каждый свой зов вы ждете отклика. Вы чувствуете, что любое ваше желание может исполниться. И порой вы, может быть, и не очень далеки от истины.

Не было ничего ужасного в том, чтобы обнаружить на полу гостиной неповрежденную медузу в студенистой оболочке. Можно ведь и попятиться, в конце концов.
Но вот когда медуза окликает тебя по имени…

– Дети не думают.

Но водитель не дождется ни помощи, ни ответа. После всех этих долгих лет фермер в поле все еще слишком занят, занят тем, что подрезает и крошит зеленую пшеницу вместо спелой.

Я...стал наблюдать, как набегают на берег и отбегают волны. Не размашисто. Аккуратно... Не всякий пьяный способен рухнуть на землю так изящно.

- И не боятся?

• Чего им бояться - у них есть вера, религия.
• Мне бы такую веру.
• Знаешь, если бы у тебя появилась вера, ты бы очень быстро разучилась думать, - сказал Джозеф. - Если отдаться целиком какой-то одной идее, то в голове просто не останется места для чего-то другого.

Вот сейчас внутри меня, внутри моей головы находится череп. Гнутая костяная коробка, дающая приют электрической медузе моего мозга, надтреснутая скорлупа с дырами, словно пробитыми выстрелом из двустволки! С костяными гротами и пещерами, куда вмещается и моё осязание, и мой слух, и мое зрение, и все мои мысли. Череп, надежная темница, через крохотные, хрупкие оконца которой мой мозг смотрит на окружающий мир.