Смятение чувств

С тех пор как дети знают, что они опутаны ложью, они стали придирчивы, подозрительны, сами начали хитрить и притворяться. В присутствии родителей они надевают на себя личину детской простоты и проявляют чрезмерную живость. Они возбуждены, взвинчены, их глаза, прежде светившиеся мягким и ровным блеском, теперь горят лихорадочным огнем, взгляд стал глубже, пытливее. Они так одиноки в своем постоянном выслеживании и подглядывании, что все сильнее привязываются друг к другу. Иногда, повинуясь внезапно вспыхнувшей потребности в ласке, они порывисто обнимаются или, подавленные сознанием своего бессилия, вдруг начинают плакать.

Из лени, трусости или недостаточной проницательности, наши писатели рисуют только верхний, освещенный слой жизни, где чувства выявляются открыто и умеренно, в то время как там, в погребах, в вертепах и клоаках человеческого сердца, разгораются, фосфорически вспыхивая, самые опасные животные страсти; там, во тьме, они взрываются и вновь образуют самые причудливые сплетения. Пугает ли писателей запах гниения, или они боятся загрязнить свои изнеженные руки прикосновением к этим гнойникам человечества, или их взор, привыкший к свету, не различает этих скользких, опасных, гнилью изъеденных ступеней?

Он стоял на перроне нейтральной полосы. Вдалеке, резко очерченный в матовом свете дня, виднелся переброшенный через речку мост: это и есть граница. Сейчас его скованный праздным ожиданием мозг пытался уразуметь весь смысл этого слова; значит, вот тут, на этой стороне, еще можно жить, дышать, говорить свободно, распоряжаться собой по своей воле, служить делу жизни, – а восемьюстами шагами дальше, за мостом, по ту сторону, твою волю из тебя изымут, как потроха из дичины, и тебе надлежит подчиняться совершенно посторонним людям, дабы, во исполнение их приказа, бежать со штыком наперевес и вонзать его в грудь уже другим людям, тоже совершенно посторонним. И между тем и этим – только вот этот немудреный мост, две несущие балки и сотни полторы поперечин.

Ибо творец, созидая мужчин, явно что-то напутал, вследствие чего те в желаниях своих вечно ожидают от женщин обратное тому, что им предлагается: если легко уступчивая допускает мужчину к своему телу, тот не особо ценит даруемое, внушая себе, что лишь невинность способна пробудить в нем истинную любовь. Зато если женщина блюдет свою невинность, мужчина тем истовей, всеми силами и любой ценой стремится ее этого сокровища лишить. В итоге никакое исполнение желаний не способно преодолеть эту мужскую раздвоенность, питаемую вечным противоборством плоти и духа.