Мы живём на Сатурне: Как помочь человеку с пограничным расстройством

Жить с пограничным расстройством личности — значит чувствовать, что тебя раздирают на части демоны крайностей, маний и отчаяния. Это похоже на рассказ Брэдбери «Уснувший в Армагеддоне», где бесплотные призраки сражаются за тело главного героя и их совсем не интересует его мнение на этот счет.

И тогда тебе, беспомощному и напуганному, хочется зацепиться хотя бы за кого-то живого и настоящего — лишь бы не быть одному среди своих демонов. Правда, однако, в том, что нет никого более настоящего, чем ты сам: только это трудно, очень трудно понять.

Каждый пациент с пограничным расстройством личности — это феникс. Как и настоящие сгорающие заживо люди, мы постоянно находимся в сознании и не можем даже отключиться от болевого шока, но каждый раз чудом находим ресурсы, чтобы воскреснуть. Это чудо — наша мотивация быть с другими, быть «своими»: втайне или открыто, но мы очень боимся, что нас все покинут.

Когда мы своими импульсивными действиями отталкиваем от себя людей, это рождает новый виток эмоциональной боли и новый впечатляющий акт самосожжения.

Хотела бы я, чтобы отношения, основанные на такой же любви и страсти, которую я испытываю вспышками, длились дольше? Конечно. Но ум, в отличие от эмоций, у меня работает нормально и оценивает мои способности трезво. Он говорит мне: это не для тебя, забудь, просто старайся искать баланс между тем, чтобы получать свой окситоцин, и тем, чтобы не разрушать ничьи жизни. Разрушишь — и я снова заставлю тебя испытывать ужасающий стыд, такой, что ты еще долго не будешь сомневаться в своей реальности и способности что-то чувствовать.

В отношениях — длительных или разовых — я тщательно планировала, рассчитывала, придумывала, старалась порадовать, впечатлить, доставить удовольствие. Хотя на самом деле никто никогда не требовал, чтобы я худела на 20 килограмм, срывалась на ночную встречу по первому зову, сама искала съемные квартиры, покупала красивое белье и игрушки, придумывала какой-то зажигательный досуг и так далее.

Со мной и так было нормально — сейчас мне с трудом, но верится в это.

Но я по собственной инициативе выжимала из себя максимум: пограничной личности всегда нужно шоу с огнем и дикими животными. Шоу, о котором никто не просил. Оно быстро утомляло меня; я просто уставала заполнять все собой и своими стараниями.
И так же, как я всегда была инициатором связи, я всегда была инициатором расставания. Не нашлось и не найдется ни одного человека, внутри которого был бы такой космос, который я могла бы исследовать всю жизнь.

Но давайте вернемся к «психоаналитику».

Он имел все шансы продержаться в моей жизни долго. Мы жили в 100 километрах друг от друга, виделись нечасто и происходили из абсолютно разных слоев общества. Тут, наверное, он и сделал ошибку: начал говорить на привычные для себя темы. Если раньше в качестве «поговорить» (потому что одним только сексом не могут жить даже отношения пограничного пациента) у нас была история, политология, математика, литература, то в одну ночь все изменилось и он заговорил о карьерных планах, о статусе в обществе…

Под утро я перестала понимать, что делаю в этой постели. Куда делись Бодлер и Лобачевский, зачем мне рассказ о родственниках-дипломатах и прочие скучные «взрослые разговоры»?

Они, эти разговоры, почему-то так напугали меня, что я собралась, уехала навсегда и перестала отвечать ему в соцсетях. И уж тем более ничего не объяснила. Я даже краем сознания понимала, что он заговорил об этом, потому что к слову пришлось, а не потому, что он такой же, как все «взрослые» и «скучные», — но сделать уже было ничего нельзя. Колодец удовольствий был отравлен.

Может показаться, что это был предлог, — но это была реальная причина. Сказка кончилась, как всегда, внезапно.