Цитаты из книги Морфий

Ландыш. Рифма: гадыш.
С ума сойду я, вот что!..

Где же весь мир в день моего рождения?

Многие беды Булгакова происходили от чрезвычайно простой вещи: он всегда правильно оценивал происходящее. А такие люди в России обречены на неизбежные страдания.

Было бы очень хорошо, если б врач имел возможность на себе проверить многие лекарства. Совсем иное у него было бы понимание их действия.

Я обернулся и увидел бесшумную, круглолицую бабку в платке. «Хорошо было бы, если б бабок этих вообше на свете не было», — подумал я в тоскливом предчувствии опасности и сказал: — Ты, бабка, замолчи, мешаешь — Матери же повторил: — О чем ты думала? Пять дней? А?

Часы составляются из минут, а минуты в таких случаях летят бешено.

Неба нет. Вместо него висит огромная портянка.

С Черного моря, проездом в Петербург. Где-то на севере был такой город. Существует ли теперь? Писатель смеется; уверяет, что существует. Но ехать до него долго: три года в теплушке.

Только через страдание приходит истина... Это верно, будьте покойны! Но за знание истины ни денег не платят, ни пайка не дают. Печально, но факт.

Я в монастырь уйду. Непременно! В глушь, в скит. Лес стеной, птичий гомон, нет людей... Мне надоела эта идиотская война! Я бегу в Париж, там напишу роман, а потом в скит.

Старик наклонился над ней, а я в это время мучительно думал о том, кто бы он мог быть… Больше всего походил на обритого Эмиля Зола.

Конец. Самый настоящий, всем концам конец. Больше ехать некуда. Это – Москва. М-о-с-к-в-а.

По иному пути пойдем! Не надо нам больше этой порнографии: «Горе от ума» и «Ревизора». Гоголи. Моголи. Свои пьесы сочиним!

Клянусь, сам видел: пальма из земли растет.

Писали же втроем: я, помощник поверенного и голодуха.

Я не могу ничего написать из туземной жизни, ни революционного, ни контрреволюционного. Я не знаю их быта.

Через несколько часов погаснут звезды, и над нами вспыхнет огненный шар. И опять, как жуки на булавках, будем подыхать…