Рыжик на обочине

"— У Майки было такое тяжелое детство, — пробормотала Норма.
— Я не говорю, что у меня было тяжелое детство. Детство у меня было хорошее. Папа и мама прекрасные. Я просто говорю — если растешь в таком хаосе, то даешь себе зарок делать все по-другому, когда начнешь жить отдельно."

"… С девочками я болтаю, болтаю, болтаю день напролет, господи, да я могла бы тебе рассказать, какого цвета трусы носят их приятели,.."

"— День с толком провел? — спросил Майка.
— А, да. Нашел библиотеку.
— Библиотеку, — повторил Майка.
— Там и сидел."

"— Когда твоя мама ждала тебя, ей пришлось просить помощи у церкви, чтобы ей нашли жилье. Пришлось несладко: она писала диплом, ждала ребенка, и у нее не было ни мужа, ни родных. Некому было ее поддержать.
— Что? Откуда вы знаете?
— Она мне рассказала. А ты никогда не спрашивал?
— Нет…
— А теперь ты сводишь ее с ума, потому что в этом твоем полностью оплаченном университете — что случилось-то? Тебя не приняли в какое-то крутое братство или что?"

Некоторые люди просто не в состоянии усвоить правила.

Я - целая комната разбитых сердец.

Есть опасности куда страшнее, чем утратить свою личность. Сейчас ему кажется, что он бы с удовольствием избавился от своей.

Бросает взгляд на качели - но на них, разумеется, никто не сидит, поджидая его.

Никому не известно, что творится в уме такого человека. Такого узкого, ограниченного человека, такого закрытого. Ему нечего больше ждать, не о чем мечтать.

Мама когда-нибудь брала в детстве с собой в магазин? Тебе случалось идти за ней сквозь толпу в отделе, когда ты была так мала, что цеплялась за подол её юбки и наступала на задники её туфель? А потом - как могло такое случиться? - ты поднимала глаза и с ужасом видела, что это не твоя мама, а какая-то другая женщина.

Думаю, я делаю это ради предварительного этапа. Ради того момента, когда я планирую, что надеть, и наношу макияж, надеясь, что в этот раз у нас, может, что-то да получится. А когда опять ничего не получается, я говорю себе: по крайней мере, эта часть доставила мне удовольствие. Эта часть имела какой-то смысл.

Он считал, что им уже ничего не нужно доказывать, двое взрослых, вполне сформировавшихся людей, удобно обустроивших свои жизни - каждый по отдельности.

Еще не подросток, еще не понимающий толком про секс, он уже мечтал о своей собственной девочке.

Одни дети растут в беспорядке и говорят себе: когда вырасту, буду опрятнее самого Господа Бога. Другие растут в беспорядке и говорят: похоже, жизнь - сплошной беспорядок, так уж оно устроено. В общем, от воспитания ничего не зависит.

Тут же фонарик, журнал «Пипл» и ваза с засохшими хризантемами, но не беда.

Он толком не понимал, почему мирится с их подначками. И даже, кто-нибудь мог сказать, подыгрывает им.

Он терпеть не мог, когда женщины требовали, чтобы он читал у них в мыслях.