Tenir sa langue

Я — тот самый нехорошечка из вестерна, который смотрит, как хорошечка лежит в пыли, связанный по рукам и ногам, и пытается высвободиться из верёвки. Я тот самый нехорошечка, который медленно сворачивает себе самокрутку, затягивается и отпивает из фляжки, в то время как хорошечка умирает от жажды на солнцепёке. Нехорошечка жадно пьёт, облегченно выдыхает — ха-а-а, — вытирая рот рукавом, тогда как потрескавшиеся губы хорошечки шевелятся и сглатывают впустую. Нехорошечка знает, что он нехороший, но он задолбался. Если хорошечка такой хороший, пусть он сделает усилие. Камера скользит вверх вдоль тела нехорошечки и останавливается на его глазах, сузившихся от гнева. Взгляд нехорошечки на хорошечку. Cut. Взгляд хорошечки на нехорошечку. Cut. Взгляд нехорошечки с дёргающейся скулой. Cut. Взгляд хорошечки с виском, покрытым пылью. Cut. Хорошечка / нехорошечка / хорошечка / нехорошечка. У хорошечки лицо пожилого морщинистого ребёнка, который вот-вот заплачет, потому что он проигрывает в Ни да, ни нет.

У тебя акцент торчит.

Это внутреннее, которое вылезло наружу. Это рельеф, который превращает твой язык в общественное место. Такое же, как живот беременных женщин. Это кто это, кто это там, внутри? А как давно? Если не видно ни бугорка, ни рельефа, хотя точно известно, что там что-то есть, это может вызвать недовольство. Как тогда отличить то, что внутри, от того, что снаружи. Иногда в таких случаях начинается а скажи нам что-нибудь на русском. Такое впечатление, что тебя ставят на табуретку и просят спустить штаны.

Акцент - это мой родной язык.

Мой отец – математик. Пути суеверия неисповедимы. Неисповедимы, но передаются по наследству и быстро усваиваются.

В худшем случае – пройдешь несколько лишних метров, в лучшем – спасёшь себе жизнь, убережёшь себя от катафалка. Не от обычного катафалка, а от карательного. Того, который поджидает диссидентов примет. Того, кто спит на кроватях покойников и ходит через ворота. Представляю, как ворота смотрят на проезжающие под ними гробы. Вон поехал ещё один, который не соизволил дойти до калитки, ещё одна, которая говорила о раке, не сплюнула и не постучала, а вот этот просыпал соль и не стал смеяться.

Однажды утром прозвучало объявление.

Полина, завтра ты идёшь в матэрнельчик. Когда мама добавляет «чик» в конце какого-то слова

- это значит, что она пытается его смягчить.

Если слово незнакомое - ничего хорошего это не предвещает. Я давно уже это подметила, в поликлинике. Тебе говорят про укольчик в пальчик, а на месте втыкают иглу в плечо.

Доверие моё исчерпано. Мама объясняет мне, что без матэрнельчика никуда. Он просто необходим. Без него я никогда не выучу французский. А кто сказал, что я вообще хочу его учить? Я пока даже не понимаю, что это вообще такое. Вроде бы, если я скажу сава?, то я спрошу у собеседника, как у него дела. А если я скажу сава!, то он поймёт, что у меня самой дела отлично. Я не понимаю почему.

В Москве «сава» - это птица. Я не понимаю, почему здесь люди обмениваются новостями.