Дитя Афины

- Эта женщина, кто она?

• Это жрица Медуза, из храма Афины.

• В ней есть огонь.

Судьба заперла Данаю в этой комнате, но она сама выбирала, как встретить свою участь. Время текло одинаково независимо от того, плакала она или пела. И Даная избрала сдержанную надежду

тысячелетия в одиночестве создают чудовищ, для которых доводы разума уже не имеют особого значения

Каждой рыбе свой крючок.

Вот что боги предназначили для него. Не только обезглавить горгону, но донести ее историю всему миру. Ее правду.

Никогда Персей не думал, что надет хоть малейшее сходство между существом, которые пришел убить, и женщиной, которую ушел спасать

Боги не расплачиваются ща были поступки, Персей. Платят смертные. Боги, как и столбняк мира сего, используют для своих замыслов тех, чьи голоса недостаточно громки, чтобы постоять за себя. Женщины. Слабые. Нежеланные. И никто не вступается за тех, кто больше всего в этом нуждается. С чего бы кому-то это делать? Вступаться за другого – значит рисковать потерять что-то самому. А человек не может заглянуть в толщу воды сквозь свое отражение

Ничто так не заставляет молчать, как правда

Я могу сказать тебе, что тысячелетия в одиночестве создают чудовищ, для которых доводы разума уже не имеют особого значения

Доверие не требует ответов, Персей. Доверие требует принятия

«Она была женщиной, которую заставил забеременеть бог. По воле других вынужденная покинуть дом и вести жизнь, которую не хотела и не заслуживала. Никогда Персей не думал, что найдет хоть малейшее сходство между существом, которое пришел убить, и женщиной, которую ушел спасать, но теперь тревожился: если она скажет еще хоть что-то, он не сможет выполнить свою задачу»

Тогда, один в переполненной комнате, Персей осознал, что выполнить обещание Медузе означало отречься от верности Афине, своей сестре, которая сделала все, что было в ее илах, чтобы он стал героем. рассказать историю медузы — значило бы превратить в чудовищ всех тех мужчин, что приходили до него и потерпели неудачу. А как же он сам? Будет ли мир уважать его милосерие с той же готовностью, с какой приняли его силу и храбрость?

Когда-то люди приходили ко мне за помощью, за советом. Теперь они приходят, чтобы делать меня убийцей, снова и снова.

Высокомерие не позволяло им подчиниться приказам женщины. Даже той, которой исполнилось две тысячи лет и которая могла оборвать их жизни.

Доброжелательность помогает достичь много.

Может быть, отец и хотел украсть годы ее жизни, но она вольна выбирать в каком настроении она их встретит и проведет.

Такова была жизнь. Детей избивали, младенцы умирали, и каждый год бесчисленное множество женщин покидали мир подобно корнелии. Кто-то перед этим приходил в храм, пытаясь вырваться. Мало у кого хватало мужества пойти до конца. Одни оставались с мужьями ради детей, другие — ради золота. Многие — потому, что цеплялись за надежд, пусть и крошечную, что их супруги способны измениться.

Они хранили молчание, но эта тишина не была мирной и уютной. Это была тишина, отягощенная размышлениями, невысказанным вопросом, ответ на который все знали, но никто не хотел произносить вслух.