Ариадна

И я не позволю мужчине, который ничего не ценит, заставить меня усомниться в собственной ценности.

"–…А я понимал, что таков долг царя – подпирать небо, дабы оно не раздавило подданных, даже если прогнулась спина, даже если мускулы вопят о пощаде."

Every day, for months now, I have dreamed of running away with Hippolytus. Why did I, Phaedra of Knossos and Athens, put my faith in a man? When I should have seen that what I truly wanted was simply to run away.

I would be Medusa, if it came to it, I resolved. If the gods held me accountable one day for the sins of someone else, if they came for me to punish a man’s actions, I would not hide away like Pasiphae. I would wear that coronet of snakes, and the world would shrink from me instead.

Может, я и мало чему научилась, но точно уяснила одно: страдающий бог опасен

«Люди сами причиняют себе страдания, но не видят этого. Они напролет кричат, гневаются на богов, а во мраке ночи молятся и просят пощады. И никак не хотят понять, что сами способны улучшить собственную жизнь, и очень просто»

"Боги могут восхищаться искусностью смертного – охотника, ткача, музыканта, – но если тот возгордится, заметят сразу, и горе несчастному, чьи умения близки к божественным. Ни от кого бессмертный не потерпит хоть какого-то превосходства над собой."

"Тесей покачал головой.
– Я знал уже, сколь гнусны бывают обыкновенные воры и разбойники. Но даже не представлял, на какую жестокость способен царь, когда богатства его неисчислимы, власть неограниченна, а значит, он может дать волю воображению и учинить из мести самые безумные и отвратительные издевательства.

Ночные небеса, казалось, усеяны смертными, повстречавшимися с богами и теперь являвшими земле яркий пример того, на что способны бессмертные.

Страх, всегда страх, его обнаженное лезвие за дымом, курящимся над алтарями, его резкие нотки в невнятных молитвах и хвалах, которые мы посылаем небесам, его насыщенный, первобытный вкус, когда мы заносим нож над жертвой.

Наш страх. Через него боги обретали величие.

Может, таково мое наказание? Попасть в воплощенную мечту и обнаружить, что вся ее сверкающая прелесть исчезла бесследно, стоило только подойти поближе?

Я слышала много историй и хорошо усвоила: когда горюет бог, страдает кто-то другой.

Я сделала глупость, положившись на героя – человека, способного любить лишь громкое эхо собственного имени, звучащее в веках.

боги со своими капризами навечно застряли в детстве, не способны меняться и не знают, каково это – любить, потому что никогда не отважатся испытать боль потери.

Я не стал задавать вопросов, не дававших покоя, говорить, как мучаюсь после смерти Ампела и как хочу понять почему. Почему смертные расцветают как розы, а потом обращаются в прах? Почему оставляют после себя грызущую боль, глухую пустоту, которую никогда не заполнить? И после того, как от них ничего не осталось, искра жизни погасло бесповоротно, как может мир существовать по-прежнему, хотя должен бы рухнуть под тяжестью такой боли и горя?

"–Ты, царевна, не знаешь, видно, что делают армии, – возразил Тесей. – Знала бы – не захотела увидеть эту самую армию у своих берегов."