Roughing It

Я готов пожалеть их, но только издали. Вблизи никто их не жалеет.

Скажу вам прямо, сэр, было время, когда я просто рвал на себе волосы оттого, что тысячи долларов лежат мёртвым капиталом в семидесяти двух кроватях, на которых спят семьдесят две жены, а не отданы в рост, как полагается.

Его превосходительство военный министр ведает Королевской армией, которая состоит из двухсот тридцати канаков, одетых в военную форму, - большинство из них имеет чин генерала, и мы, вероятно, услышим их славные имена, если королевству когда-нибудь случится завязать конфликт с иностранной державой.

Мы даже хотели выйти из кареты и примкнуть к солдатам, но, сообразив, что их всего шестьдесят, а индейцев четыреста, решили ехать дальше и примкнуть к индейцам.

Другой случай: человек, торговавший спиртными напитками на почтовой станции, чем-то вызвав гнев Слейда, тут же пошёл и составил завещание.

Я источаю фактические данные так же естественно, как ондатра - драгоценный мускус.

…он бросался в драку с одной-единственной целью - принять сторону слабейшего.

…мои пророчества почему-то никогда не сбываются.

В жизни не видел, чтобы скрепа до такой степени износилась.

Однажды, когда Джордж навёл пистолет на прибитую к дереву двойку пик, пуля угодила в мула, стоявшего в тридцати ярдах левее. Бемис не притязал на мула, но тем не менее хозяин его, появившись с двустволкой в руках, убедил Бемиса купить мула.

…таким скучным, дремотным и однообразным было это плавание, что оно не оставило и следа в моей памяти, - слово оно длилось не шесть долгих дней, а всего-навсего шесть минут.

Сколько у него будет приключений - быть может, его повесят или скальпируют, - и как это будет весело, и он напишет обо всём домой и прослывёт героем!

Я ещё ни разу не уезжал из дому, и для меня в этом слове таилось неотразимое очарование.

Сфинкс уже не был сфинксом! Разверзлись источники великой бездны, и лил дождь сорок дней и сорок ночей - дождь из всех частей речи, - и нас захлестнули воды пошлой болтовни, не оставив нам ни уступа, ни вершины, за которую мы могли бы ухватиться и молвить слово среди этого бурного потока безграмотного вздора!
Какой это был ужас, ужас, ужас! Время шло час за часом, а она все тараторила, и я горько раскаивался, что своим замечанием о комарах вызвал ее на разговор.

В заключение смотритель налил нам некоего пойла, которое он не без остроумия называл "бурда-мура". Собственно говоря, выдавало оно себя за чай, но в нем содержалось слишком много мочалки, песку и прогорклого шпига, чтобы мало-мальски сообразительный пассажир мог обмануться.

Смотритель поставил стоймя каравай недельной выпечки, формой и величиной напоминавший большой круг сыра, и отрубил от него несколько ломтей, столь же прочных, как камни мостовой, только что помягче.

как сказал впоследствии один из наших кучеров, «если пуля не попадет куда надо, она попадет в другое место».

Слейд разорвал в клочья и топтал ногами постановление народного суда, после чего самолично арестовал судью Александра Дэвиса, предъявив вместо ордера пистолет системы Дерринджер.

Сколько у него будет приключений - быть может, его повесят или скальпируют, - и как это будет весело, и он напишет обо всём домой и прослывёт героем!