Жизнь номер один

Пока еще незаметно для меня, но неотвратимо взрослая жизнь начала разрушать радужную оболочку незнания, которая делает такими счастливыми и мудрыми детские сердца. Детство будет со мной еще много лет, оно будет сопротивляться и отказываться уходить, но именно тогда на мое детство было совершено первое нападение. Чем оно помешало взрослому человеку? Не знаю… Но не дай мне бог когда-нибудь разрушить чье-то детство…

просто жить — это уже большое счастье. А жить с родными людьми — подарок Бога.

Но меня привлекали не спектакли и роли,
а атмосфера, которая царила в самодеятельном храме Мельпомены. Люди разных возрастов и занятий — инженеры, учителя, врачи, школьники (был даже владелец видеосалона) разговаривали друг с другом как равные. Здесь никто не стремился доказать свое превосходство. У каждого было слово и у каждого было дело.

Наверное, это закономерно, что, не почувствовав боли, нельзя научиться сострадать, ничего не теряя, нельзя научиться ценить то, что имеешь.

Бабушка Рива перестала ходить.
Наверное, это обычная бытовая история. Такое случается в тысячах семей. Но это была моя бабушка. И это значило, что я тоже должен за ней ухаживать. Это было главной проблемой для меня в тот момент. Звучит, наверное, очень неблагородно. Но из песни слова не выкинешь, а значит, надо его (это слово) сказать. Тем более что память такая неуправляемая штука — сует тебе под нос именно то, что хочется забыть.

Стать другим не так-то просто. Чтобы стать другим внутри, нужны время и силы; чтобы стать другим снаружи, нужны время и деньги.

Рухнули железные стены, которые надежно берегли нашу страну и наши мозги от всего чуждого, вредного для советского человека, и через границы хлынул бурный поток практически неконтролируемой информации.

И, глядя на лежащего у моих ног мучителя, я вдруг снова почувствовал себя героем-победителем древних легенд. И это уже знакомое восхитительное ощущение вдруг захлестнуло меня волной осознания случившегося. Я был свободен. Свободен не просто от титоренковского ига. Теперь я был свободен от страха.

А однажды, когда еще никого не было в зале, я, волнуясь, как на первом свидании, хотя тогда я еще не знал, что это такое, подошел к турнику и неожиданно для себя подтянулся. Всего один раз. Но это была самая большая победа за всю мою четырнадцатилетнюю жизнь.

Мое поражение было полным и бесповоротным. На этом мои «школьные годы чудесные» закончились, и началась тяжелая каждодневная борьба. С собой, с окружающим миром и с Димой Титоренко. Борьбу эту, конечно, никто не замечал, потому что она была тихой и незаметной. Иногда маленькие гейзеры моего негодования пробивались на поверхность, и я бывал бит. Но это закаляло мой характер. Я научился скрывать обиду и злость.

Надо сказать, что наш домик несколько отличался от остальных. У него был потолок. Не просто, знаете ли, крыша коньком, а настоящий потолок из добротных досок. И вот одна из досок пропала. Наверное, понадобилась кому-то из жильцов близлежащих домов. Добытчик был человеком интеллигентным и не только не повредил остальные доски, но даже аккуратно сложил на скамеечке гнутые гвозди, мол, нам лишнего не надо.