Цитаты из книги Brideshead Revisited

“и теперь, встретив его в очарованном кругу Себастьяна, я с жадностью поглощал его, точно вкусное, изысканное блюдо.”

Ты стоишь в почетном карауле над своей печалью.

Quomodo sedet sola civitas. Суета сует, все - суета.

- Простите меня, - сказал Себастьян через некоторое время. - боюсь, я был нелюбезен с вами сегодня. Брайдсхед часто оказывает на меня такое действие. Но я должен был познакомить вас с няней. "Зачем?" - подумал я, но ничего не сказал. Жизнь Себастьяна была подчинена целому кодексу подобных необходимостей: "Мне непременно нужна оранжевая пижама", "Я не могу встать с кровати, пока солнце не дойдет до моего окна", "Я обязательно должен сегодня выпить шампанского!"

— Видел вас вчера вечером за капитанским столом, — сказал он. — Со всеми важными птицами. — Очень скучные это птицы. — Если хотите знать, важные птицы всегда скучные.

Она рассказывала мне позднее, что взяла меня на заметку: так, разыскивая на полке нужную книгу, замечаешь вдруг другую, берешь в руки, открываешь и говоришь себе: «Эту мне тоже надо будет как-нибудь прочесть», — но пока что ставишь на место и продолжаешь поиски.

У вас удивительная способность сводить, казалось бы, вполне разумные посылки к полной бессмыслице.

Он сделался завзятым фотографом, как только обучился не заслонять рукой объектив...

... он посмотрел на меня с тем детским недоумением, которое я впоследствии не раз встречал на лицах религиозных людей: мол, вот человек подвергает себя опасностям мирской жизни, а так мало пользуется её многообразными радостями.

Мы с ним вошли в пустое помещение ротной канцелярии, и я обнаружил свежеразбитое окно, которое не значилось в описи поврежденного барачного имущества, составленной накануне. — Сильный ветер ночью, сэр, — скороговоркой пояснил старшина. (Все разбитые окна проходили по этой статье или же по статье «Саперное учение, сэр».)

Гортанный безрадостный смешок - мелкая разменная монета доброй воли...

Богатому легко согрешить завистью к бедным.

Как несправедливо редко в зрелые годы вспоминаем мы добродетельные часы нашей юности, ее дни видятся на расстоянии непрерывной чередой легкомысленных солнечных беспутств. История молодой жизни не будет правдивой, если в ней не найдут отражения тоска по детским понятиям о добре и зле, угрызения совести и решимость исправиться, черные часы, которые, как зеро на рулетке, выпадают с грубо предсказуемой регулярностью.

«Прошлое никогда не умирает — оно просто ждёт, когда его снова вспомнят.»

А она им заметно помыкает? – Пока не очень. Он пребывает в любовном оцепенении, бедняга, ничего не видит и не слышит.