Сочинения Платона. Часть 4

Какое счастье, что наши дорогие представители власти не читают Платона! А то прочитала бы какая-нибудь Мазулина или Молинов (все фамилии вымышленные и любое случайное созвучие с настоящими фамилиями депутатами вызвало бы у меня глубочайшее удивление) диалог "Пир", да и запретили бы его, как рассадник этого самого и пропаганду ну того, запретного. Я-то вот сижу в Питере на Обводном канале и говорю: "Ребята, а прочитайте великого философа Платона! "Пир", например" — и тут оп меня в кутузку, чтобы неповадно было молодёжь совращать.

Чем же может напугать "Пир" читателя, подготовленного на таком же одноклеточном уровне, как вымышленные граждане Молинов и Мазулина? Видимостью гомосятины. Есть такая болезнь, когда все тебе вокруг кажутся этими самыми, и даже в зеркало поутру глядишь с подозрением. Но в "Пире", в общем-то, про однополую любовь пишут не намёками, а вполне конкретно. И если думать, что в романе "Москва-Петушки" воспевается бухло и только бухло, то в "Пире" воспеваются амурные чары умудрённых мужей с юными мальчиками. На самом деле, Платон немножко о другом писал: о том, что любовь к сексу, как к возможности продолжения рода, менее возвышенная и прекрасная, чем любовь к совершенному (с точки зрения гармонии) объекту (коими по слегка мужешовинистическому настрою той эпохи и являются достойные мужички). Цари в тот момент в Греции равноправие полов, так и не было бы повода возмущаться голубоватой непристойностью. Но оно не царило, поэтому в конце диалога можно даже наблюдать, как некий бравый дяденька пытается склеить Сократа и рассказывает о том, как философ его уже некогда отшил.

Ну и, конечно, как не вспомнить про тему андрогинов! В диалоге упоминается некая кулстори, хотя и немного сумбурно написанная, что раньше существовало три пола: мужики, бабы и андрогины. Причём все эти "люди" были с двумя парами рук, ног и всего прочего. Даже пиписек было по две, только у мужчин и женщин они были соответственно только мужские или только женские, а у андрогинов — одна такая, одна другая. Боги решили располовинить этих созданий, потому что "люди" хотели накостылять богам по шее всеми руками, ногами и писами. Так и получились люди разной ориентации: гетеросексуальные сладострастники из андрогинов, лесби и геи из женщин и мужчин.

Вообще же диалог вовсе не про это, но так уж получилось, что скандальные с нашей точки зрения вещи всегда перетягивают на себя львиную долю внимания. В "Пире" много сведений о риторике, эстетике и философии, но вычленить их из общей массы тексты довольно трудно. "Пир" был написан в тот этап жизни Платона, когда он переходил от одного типа размышлений к другому. Основные постулаты его философии, которые в пару абзацев умудряются запихнуть в кратких конспектов, уже почти-почти выкристаллизовались, но ещё недостаточно чётко оформились в определённые формулы. И из-за этой недоофрмленности в "Пире" можно и запутаться. Впрочем, рекомендую на каждое отдельное прочтение вычленять из текста какую-либо одну тему, и пристально вчитываться во всё с ней связанное. Хотя бы в тему красоты и любви, например. От неё как раз легко будет прыгнуть к той мысли Платона, которую мы знаем назубок, — вещи идеальные и их неидеальные воплощения. Ну а уж если человек хочет везде видеть письки и разврат, то его никак не переубедишь.

В этом знаменитом диалоге Платона обсуждается природа Эроса, или любви. На этой пирушке собралось множество выдающихся личностей во главе с Сократом, тут и Алкивиад, и даже очень популярный в свое время Аристофан, и многие другие друзья-философы и писатели.

В искусно построенном и умном диалоге, Платон дает высказаться практически всем присутствующим. Во время оживленной дискуссии выдвигается целая серия различных мнений, одно интереснее другого. В книге Лосева о Платоне и Аристотеле очень хорошо подчеркнут этот момент:

Оказывается, что за пиршественным столом могут быть подняты любые вопросы – ученые, политические, философские, религиозные, общественные, бесконечные, как сама жизнь. Но нигде, никогда и ни у кого после Платона пир не конструируется так продуманно, сжато, просто и, главное, динамически напряженно, как это и следует для настоящего драматического действа.

Некоторые верят, что Любовь это некая тень, никакая, ей не свойственны красота или уродство, доброта или зло. Но самый знаменитый взгляд на любовь - это взгляд Аристофана, который рассказывает миф о том времени, когда люди были поделены на две половинки, которые до сих пор ищут друг друга. Да да, знаменитый миф о двух половинках это именно из этого прекрасного диалога.

"Пир" Платона - это очень красивая вещь, изысканная, умная, и кроме интереснейших рассуждений, еще и предлагающая прекрасный образец чудесной прозы. Рекомендую от всей души, и если вы считаете, что древнегреческая проза не для вас, почитайте "Пир" и потом поспорим.

"Гиппий большой" по логике вещей является продолжением диалога "Ион". Только там Сократмэн затроллил чтеца "Илиады", а здесь добрался до хрустких косточек любимых – в огромных кавычках – софистов. Впрочем, и Ион, и Гиппий очень похожи: ходят все такие из себя д'Артаньяны в белых плащах, тычут всем под нос своей популярностью и заработанным баблом. Сократ же использует приёмчик "я не я и лошадь не моя", который в искажённом варианте любят подсовывать разного рода мозгоправам, вроде как не у меня проблемы с личной жизнью, а у одного моего друга... Так вот и у Сократа появляется мифический друг, у которого проблемы не с потенцией, а с нелюбовью ко всякого рода новоявленной илите. Гиппий похваляется, какой он крутой интеллектуал, Сократ же от имени своего имэджинэри френд опускает его по полной. И ведь даже его за это не побьёшь, потому что сам Сократ, как он говорит, туповатый и непонимающий, это всё во-о-о-он тот мужик виноват. Ничего удивительного, что в конце почти любого диалога с участием Сократа собеседник уносится вдаль, вспомнив о включённом утюге, на мощной тяге бомбанувшего пердака.

А темы разговора, в котором Сократ смешал Гиппия с пылью, любопытны и актуальны до сих пор. Это "прекрасное", не то самое прекрасное далёко, которое может быть жестоко, а прекрасное вообще. Сократ поднимает вопрос, что же делает то или иное явление/вещь/понятие прекрасным: красота, полезность, уместность, изысканность, гармоничность, да что же, чёрт подери? Заодно втихушку проталкивает мысль, что где-то там высоко в небесах и высших эфирах есть идеальное понятие прекрасного, которое можно напялить на любую штуку. Вот только словами это фиг выразишь, потому что прекрасность той или иной вещи в разных обстоятельствах определяется совершенно по-разному. Кусочек туалетной бумаги в нужную минуту кажется прекраснее, чем картина Ван Гога, а уродливый шимпанзе, в общем-то, прекрасен по сравнению с краснозадым павианом (всё вру, все обезьянки прекрасные, мимими (кроме невидимой гориллы)).

В конце концов неудивительно, что Сократ приходит к одному-единственному верному выводу по этой темы: фиг проссышь, что такое это самое прекрасное. Но баблом оно явно не измеряется.