Цитаты из книги Аушвіц. «Остаточне рішення» нацистів

Скоро последний оставшийся в живых и последний преступник из Освенцима присоединятся к тем, кто был убит в лагере. И больше на этой земле не останется никого, кто побывал там во время войны. И когда это произойдет, возникнет опасность того, что эта история канет в прошлое и станет просто еще одним ужасным событием, среди многих. Ведь ужасающие злодеяния случались и прежде: от резни мусульман Акры, устроенной Ричардом Львиное Сердце во время Крестового похода, и до геноцида Чингисхана в Персии. Возможно, будущие поколения станут воспринимать Освенцим точно так же – просто как очередной факт из прошлого, как печальное событие, произошедшее не на памяти живущих. Но этого нельзя допустить. Мы должны судить поведение человека в контексте времени. И если оценивать описанные здесь события в контексте середины двадцатого века и утонченной европейской культуры, Освенцим и «окончательное решение еврейского вопроса» представляют собой самый отвратительный акт за всю историю. Своим преступлением нацисты принесли в мир понимание того, что́ могут сделать образованные, технически оснащенные люди, если у них холодное сердце. Знание того, что они совершили, однажды пущенное в мир, не должно быть позабыто. Оно все еще лежит там – уродливое, тяжелое, в ожидании открытия очередным поколением. Предупреждение для нас, и для тех, кто придет после нас.

Самое большое количество евреев, если сравнивать их по стране происхождения, привезли в Освенцим31 из Венгрии, во время безумной акции летом 1944 года (438 тысяч человек). Следующая по численности группа прибыла из Польши (300 тысяч человек). За ней следуют Франция (69114), Нидерланды (60085), Греция (55000), Чехословакия и Моравия (46099), Словакия (26661), Бельгия (24906), Германия и Австрия (23 тысячи), Югославия (10 тысяч) и Италия (7422). Конечно, мы никогда не должны забывать и людей других национальностей, погибших в лагере: 70 тысяч польских политических заключенных; более 20 тысяч цыган; 10 тысяч советских военнопленных; сотни Свидетелей Иеговы; десятки гомосексуалистов; а также любых других посланных в лагерь по несметному количеству уродливых, надуманных причин (а иногда – и вовсе без всякой причины).

На каждую Эльзу Абт, которая, как Свидетель Иеговы, ощущала, что Бог поддерживает ее и в лагере, приходится намного больше таких, как Линда Бредер – считающих, что «в Освенциме не было никакого Бога. Там были такие ужасные условия, что Бог решил туда не заглядывать. Мы не молились, поскольку знали: молитвы не помогут. Многие из нас, тех, кто выжил, атеисты. Они просто не верят в Бога». Такие выжившие, как Линда Бредер, понимают: своей жизнью они в значительной степени обязаны удаче – а понимание того, что жизнью могут управлять случайные факторы, абсолютно не поддающиеся нашему контролю, едва ли дает надежное основание для восприятия любой религиозной доктрины.

И вот, в конце этой трагической истории, с чем мы остались? Совершенно определенно – с миром, где большинство управлявших Освенцимом не были наказаны ни за одно преступление, и где большинство узников лагеря так никогда и не получили полную реституцию за перенесенные ими страдания. Более того, многим пришлось столкнуться с еще большим предубеждением и преследованиями после того, как война закончилась. Естественно, в человеке все восстает против такого заключения. У каждого есть глубокая потребность чувствовать, что в жизни есть место справедливости, что невиновные, в конце концов, получают компенсацию, а виновные несут наказание. Но эта история ничего подобного не приносит, ведь наиболее возмутительный пример отсутствия возмездия покоится в земле Биркенау, земле, которую после войны местные жители перекапывали в поисках ценностей, на самом большом кладбище в мировой истории. Лагерь, вместе с близлежащей рекой Вислой, куда выбрасывали кучи пепла, является местом последнего упокоения более миллиона человек, чьи показания мы уже не сможем выслушать.

Йошо, старый друг Вальтера Фрида, повернулся к нему спиной не потому, что самостоятельно принял такое решение, а потому, что изменилась окружающая его культура – как в результате прибытия советских сил, так и вследствие присутствия после войны тех немногих евреев, кому все же удалось возвратиться домой, и кто самим своим существованием напоминал всем о том прошлом, которое многим хотелось позабыть. Выбор есть всегда, но плыть по течению гораздо легче. И если это течение, в итоге, несет к антисемитизму и гонениям, то так тому и быть.

«Средняя продолжительность жизни советских военнопленных в Биркенау составляла две недели, – рассказывал он. – Если находилось что-то съедобное, нужно было срочно это проглотить. Сырая это картошка или нет – не имело значения. Грязная, не грязная – то же самое, мыть ее было негде. Когда утром наступало время подъема, те, кто был жив, вставали, а рядом лежали два-три трупа. Вечером идешь спать, ты жив, а утром ты уже мертв. Смерть, смерть, одна смерть. Смерть ночью, смерть утром, смерть в обед. Смерть все время».