Цитаты из книги ドリアン・グレイの肖像

...Избранник - тот, кто в прекрасном видит лишь одно:Красоту...

Человечество относится к себе чересчур серьёзно. В этом его первородный грех.

Романтика вездесуща. Но Венеция, как и Оксфорд, создает ей подходящий фон, а для подлинной романтики фон — это все или почти все…

— Ну, а искусство? — спросила она.
— Оно — болезнь.
— А любовь?
— Иллюзия.
— А религия?
— Модная замена веры.
— Вы — скептик.
— Никогда! Скептицизм — начало веры.
— Что же вы такое?
— Определить, значит — ограничить.
— Дайте мне хоть нить.
— Нити всегда обрываются. Вы бы заблудились в лабиринте.

Лучше не женитесь вовсе, Дориан. Мужчины женятся от усталости, женщины— от любопытства. И тех, и других ждет разочарование.

— Вы скептик.
— Ничуть! Ведь скептицизм — начало веры.

За прекрасным всегда скрыта та или иная трагедия.

Исправлять и переделывать человеческую натуру - значит только портить её.

Мне нравится иметь от людей тайны. Это, пожалуй, единственное, что может сделать для нас современную жизнь увлекательной и загадочной. Самая обыкновенная безделица приобретает удивительный интерес.

Для художника  нравственная жизнь человека - лишь одна из тем его творчества. Этика же искусства - в совершенном применении несовершенных средств.

Что ж, если ему нет прощения, то, по крайней мере, он может прибегнуть к забвению.

Многие американки, покидая родину, напускают на себя вид хронических больных, считая это одним из признаков европейской утончённости [...].

Он невольно испытывал глубокую жалость к художнику, сделавшему ему такое странное признание, и спрашивал себя, способен ли он оказаться когда-нибудь всецело во власти чужой души?

Я ничего не желал бы менять в Англии, кроме погоды, и вполне довольствуюсь философским созерцанием. Но девятнадцатый век пришел к банкротству из-за того, что слишком щедро расточал сострадание. И потому, мне кажется, наставить людей на путь истинный может только Наука. Эмоции хороши тем, что уводят нас с этого пути, а Наука — тем, что она не знает эмоций.

“Сесили (обращаясь к Гвендолен). Мне кажется, это удовлетворительное объяснение. Как по-вашему? Гвендолен. Да, моя дорогая, если только ему можно верить. Сесили. Я не верю. Но это не умаляет удивительного благородства его ответа.”

“Мисс Призм. Не хулите трехтомные романы, Сесили. Я сама когда-то сочинила такой роман. Сесили. Нет, в самом деле, мисс Призм? Какая вы умная! И, надеюсь, конец был несчастливый? Я не люблю романов со счастливым концом. Они меня положительно угнетают. Мисс Призм. Для хороших там все кончалось хорошо, а для плохих - плохо. Это называется беллетристикой.”

“А как это увлекательно — проверять силу своего влияния на другого человека! Ничто не может с этим сравниться. Перелить свою душу в другого, дать ей побыть в нем; слышать отзвуки собственных мыслей, усиленные музыкой юности и страсти; передавать другому свой темперамент, как тончайший флюид или своеобразный аромат, — это истинное наслаждение, самая большая радость, быть может, какая дана человеку в наш ограниченный и пошлый век с его грубочувственными утехами и грубопримитивными стремлениями.”

Красота — один из видов Гения, она еще выше Гения, ибо не требует понимания.