Вампирские хроники

Никола обнял меня и поцеловал. Мы были уже так пьяны, что едва не опрокинули стол.
— Мой господин, победитель волков... — прошептал он.

Я —вампир Лестат. Я бессмертен. В определённой степени, конечно.

"Твои мучения ужасны, - сказал он. - Ты так сильно чувствуешь боль, потому что ты - вампир. Ты же не хочешь, чтобы так продолжалось дальше?"

Поистине страшная правда состоит в том, что страдания делают наши души богаче, заставляют нас острее ощущать краски жизни и с особенной чуткостью реагировать на слова.

Я держал в ладони ручку Клодии и вдруг понял, что теперь знаю, почему она так легко простила меня. Она сказала, что ненавидит меня и любит, но на самом деле не чувствовала ничего.

Страдания делают наши души богаче, заставляют нас острее ощущать краски жизни и с особенной чуткостью реагировать на слова. Однако это происходит лишь в том случае, когда эти страдания и лишения не уничтожают нас окончательно, когда они не разрушают наши души, не лишают нас способности видеть и воспринимать окружающий мир, способности мечтать и с уважением и благоговением относиться к самым простым и в то же время необходимым проявлениям реальной жизни.

- Поиграй для меня еще, - попросил я его. - Музыка так чиста и невинна.
Никола с улыбкой кивнул. Безумцам ни в чем нельзя отказывать.

Послушай , очень сложно определить , что хуже - религия или сама идея

— Ты никогда не умрешь, но каждую ночь наблюдаешь, как умираю я!

Я отобрал у тебя жизнь, Лестат вернул ее тебе.

Как только мать войдет, она ее — трам-тарарам, прощайте, мадам, — утюгом и прикончит.

Если любовь к смертным и есть тот ад, о котором вы говорили, то я уже давно нахожусь в преисподней.

Он все время хотел унизить меня, презирал мое нежелание стать таким же, как он - хладнокровным убийцей, - высмеивал то полуобморочное состояние, в которое я впадал всякий раз во время убийства.

<..> никто не знает, почему в одних случаях мы создаем титанов, а в других – слабоумных идиотов.

Она не дослушала меня и пошла прочь, точь-в-точь как маленькая девочка на воскресной прогулке с родителями, которая притворяется, что гуляет сама по себе.

- Нет... Я не могу... Это невозможно!

• Когда же ты наконец поймешь, что все возможно?

Как и все сильные люди, она страдала от одиночества и несмотря ни на что оставалась чужой для общества, как язычник среди христиан.

Хотел бы я в эту минуту поверить во что-нибудь, кроме любви, но не могу.

Человек во мне умирал - начинал жить вампир.

Что же нам остается теперь, как не броситься в объятия того, что заключает в себе одновременно и рай небесный, и ад, — в объятия собственной судьбы.