Вампирские хроники

Пусть разум подчинится плоти...

Он подошел ближе, мелькнула рука, моя голова запрокинулась, небо и Париж поменялись местами...

• Мы не более чем актеры, шуты, призванные развлекать публику. Мы лишены даже права быть похороненными в освященной земле. Мы изгои общества.
• Господи! Если бы ты только мог поверить мне! Пойми же наконец, что наша добродетель в том и состоит, чтобы помочь людям забыть о горестях, заставить их хоть на время забыть...
• О чем? О том, что всех их ожидает смерть?

Он спрятал блокнот в карман, уложил диктофон и кассеты в портфель, по длинному коридору вышел к лестнице и бегом спустился на улицу, где на углу бара стояла его машина.

К счастью, ее муж оказался совершенно безобидным идиотом, чего и следовало ожидать от «продукта» четырех поколений браков между двоюродными братьями и сестрами.

«Нет, Луи, я знаю, ты меня никогда бы не оста-вил, — сказала она. — Опасность удерживает тебя возле меня...»

«Любовь — вот что удерживает меня рядом с тобой», — тихо возразил я.

«Любовь? — Она на мгновение задумалась.

Что ты называешь любовью?»

«Ты видел меня живую», - сказала она.

Я поднял глаза. Клодия улыбнулась, но потом ее губы снова замерли, она смотрела мимо меня, вдаль, словно прислушивалась к далекой, прекрасной музыке.

«Ты подарил мне свой бессмертный поцелуй. -

Она как будто обращалась не ко мне, а к себе. -

Ты полюбил меня любовью вампира».

«Сейчас я люблю тебя человеческой любовью, - сказал я. — Если только во мне осталось что-то от человека».

В те годы, когда я еще принадлежал к числу живых, мы жили по шесть-семь человек в комнате. Городские улицы заполняло море людей; а сейчас смятенные души наслаждаются в своих высотных домах роскошью и уединением и сквозь стекло телевизионных экранов взирают на далекий мир поцелуев и прикосновений. Непременно нужно было накопить такое огромное количество знаний и достичь нового уровня человеческого сознания, любопытствующего скептицизма, чтобы стать столь одинокими.

Именно цивилизация породила людей невинных. Это они оглядываются вокруг и задают один и тот же вопрос: «Что же все-таки происходит на свете?»

People in society asked my sister offensive questions about the whole incident, and she became an hysteric. She wasn’t really an hysteric. She simply thought she ought to react that way, so she did.

Она (красота) так же опасна и так же не признает никаких законов, как когда-то, за много веков до возникновения первой осознанной мысли в голове человека и до первых правил поведения, записанных им на глиняных табличках, был опасен и беззаконен мир.

Нет, красота вовсе не была обманом и не предавала его, как это ему казалось. Скорее, это была некая неведомая и неисследованная область, в которой каждый обречен совершить множество роковых промахов, – своего рода дикий и равнодушный ко всему рай, где нет четкого обозначения и разграничения понятий добра и зла.

The worls changes, we do nut, therein lies the irony that kills us

“I thought aesthetic decisions could be completely immoral. What about the cliché of the artist who leaves his wife and children so he can paint? Or Nero playing the harp while Rome burned?”
“Both were moral decisions. Both served a higher good, in the mind of the artist. The conflict lies between the morals of the artist and the morals of society, not between aesthetics and morality. But often this isn’t understood; and here comes the waste, the tragedy.

Мне не пришлось ничего ему объяснять - он сам дошёл до каждой мелочи. А позже он сказал, что я не сумел стать ему наставником. Разве он не понимал, насколько это было излишне?

Тема, постоянно ведущая к кульминации, которая никогда не наступит

Беспорядки - краткая эра чудес

Когда  разговор ведётся категориями поголовного истребления, тогда вопросы мира становятся просто смешны

Сейчас ты - один из миллиарда безликих смертных. Став одним из нас, ты превратишься в свечу, горящую в темноте

Когда вы постигнуть истину, дело примет серьёзный оборот. и вы вспомните, что я никогда вам не лгал