Второй сын

— Значит, Сейлок… не слишком хорошее место? – Она вообще не знала, остались ли в мире хорошие места.
— Людей переполняет страх. Страх обнажает уродство. Легко быть хорошим и добрым, когда тебе это ничего не стоит. И совсем нелегко, когда за это нужно платить своей жизнью. Так что люди здесь не добры и довольно часто совсем не хороши. А ты здесь… ценнее золота.

- Мастер, тебе ничего не стоит избавить её от боли, - сказал Хёд.
- Тс-с, - зашипел Арвин. - боль не лжёт.
- Конечно, лжёт, - возразил Хед. - Нет лучшего лжеца, чем боль. Боль скажет что угодно, лишь бы её утолили.

Я старался остаться хорошим человеком. Но мне не всегда известно, что правильно, а что нет. Порой... остаётся лишь желание выжить.

— И что же нам делать, мастер? – встревоженно спросил Дагмар, оглядывая девочек, сидевших за дальним концом стола в тусклом свете свечей.
— Они послушницы, Дагмар. Будем обращаться с ними как с послушницами, – отвечал Айво.
— Они не послушницы! А дети, оторванные от семьи и от дома.

— Байр не бог. Он ребенок, – настойчиво повторил Ликан.
— О да. Ребенок, которого боится король, – сказал Лотгар и рассмеялся, словно эта мысль доставляла ему удовольствие.

- Пообещай, что не сдашься.
- Обещаю, что не сдамся сегодня.

— Это всего лишь имя. Оно мало что значит. Кто дал тебе имя?
— «Гисла» значит обещание. Священная клятва. Но мать с отцом никогда не говорили мне, почему выбрали это имя. А свое обещание они точно не выполнили.
— Что за обещание?
— Они меня бросили.

"Она его не простит. Он все-таки умер. "

–... если сумеешь постичь боль, она станет силой.

– Я не хотела просыпаться. Я хотела бы снова заснуть.
– Знаю... но птенцу нужно вылететь из гнезда.
– Зачем?
– Чтобы есть. Жить. Учиться.

Такова суть страха. Страх взывает к судьбе, и та всегда ему отвечает.

Мы видим лишь то, что можно увидеть.

"Петь ей не хотелось. Не хотелось сидеть в зале, среди трёх сотен воинов, что ели, как волки, рыгали, как жабы, и были готовы заколоть мечом каждого, кто с ними не согласится."

"— Когда он видит, то уже ничего не слышит. Не чувствует. Словно мучимый жаждой пьянчужка, он хватается за то, что считает чудодейственным эликсиром. Ты не можешь петь ему вечно. А как только ты замолчишь...  он снова погрузится во тьму."

... выбор у всех нас невелик. Будь ты воин или хранитель, крестьянин или рыбак, слепец или заика, жизнь одинаково тяжела. У каждого из нас своя битва.

У него были сломаны ребра, а сердце ослабело – или, быть может, ослабели ребра, а сломано было сердце.

– Ты права. Мне нечего дать тебе, Гисла, кроме своего сердца. Но оно твое. Каждый его удар. Каждый чертов кусочек. Ты вырвала его из моей груди. Пусть я тебя разрушил – но ты... меня... уничтожила.

– Слезы полезны. Они утоляют боль.

Она потерялась. Осталась одна.
И ей совершенно некуда было идти.