Своя комната

Отчего мужчин, судя по каталогу, очень интересуют женщины - и не наоборот?

Любому начинающему писателю и поэту необходимы пятьсот фунтов в год и комната с замком на двери.

В итоге складывается странная ситуация: женщина мнит себя эдакой важной персоной, а на деле с ней никто не считается; женщине посвящены тысячи стихов, а в истории не сказано ни слова; в книгах женщина подчиняет королей и завоевателей, а в жизни становится рабыней мальчишки, которого родители сделали ее мужем; устами литературных героинь высказываются самые мудрые и вдохновенные мысли, а в реальности женщины едва умели читать и писать.

Всякий раз, как я размениваю десятишиллинговую купюру, ржавчина бледнеет, а страх и горечь отступают. В самом деле, удивительно, думала я, пряча монеты и вспоминая ту горечь, – как поднимает настроение надежный доход.

Я пришла сюда с блокнотом и карандашом, планируя провести утро за чтением и выписать себе требуемые истины. Но чтобы справиться с таким массивом информации, понадобилось бы стадо слонов или колония пауков (я в ужасе припоминала самых долгоживущих и многоглазых животных). Без стальных когтей или медного клюва тут не справиться.

Подали чернослив с кремом. И если кому и вздумается пожаловаться, что чернослив, пусть даже и смягченный кремом, – немилосердный овощ (язык не поворачивается назвать его фруктом), жилистый, точно сердце скряги, а сок его – как кровь этого скряги, который восемьдесят лет отказывал себе в вине и тепле, и все же не подал нищему ни гроша, – пусть недовольный вспомнит, что все же есть люди, чьего милосердия хватает хотя бы на чернослив.

Если бы мне сначала предстояло прочитать всё, что мужчины сочинили о женщинах, а потом то, что женщины написали о мужчинах, - то за это время алоэ, что цветет раз в столетие, отцвело бы дважды.

Когда читаешь о ведьме, обмакнутой в воду, о женщине, в которую вселился бес, о знахарке с травами или каком-то одареннейшем человеке, сыне своей матери, — я думаю, мы с вами выходим на след погибшего прозаика или потаенного поэта, безвестной Джейн Остен, безгласной Эмили Бронте, что надрывала ум на вересковых пустошах или бродила, гримасничая, по дорогам, обезумев от пытки, на которую обрек ее талант.

Все эти противопоставления полов, достоинств, претензии на превосходство и приписывания неполноценности — из школьного этапа жизни, где всегда есть «две стороны» и одной нужно побить другую, и высший смысл заключается в том, чтобы подойти к высокой трибуне и получить из рук самого Директора необыкновенно раскрашенный горшок. С возрастом люди перестают верить в директоров и раскрашенные горшки.

Все эти века женщина служила мужчине зеркалом, способным вдвое увеличивать его фигуру.

Нет, как ни увлекательно строить оценки, это бесполезнейшее из занятий, а подчиняться оценкам или указам — наиболее рабская из всех позиций.

Вот так. Духовная свобода зависит от материальных вещей.

Внутренняя целостность автора — это передающаяся нам вера в то, что он излагает правду

У каждого на затылке есть пятно размером примерно с шиллинг, которое он не в состоянии увидеть самостоятельно. Это одна из тех добрых услуг, которые два пола могут оказать друг другу, — описать это пятно размером с шиллинг.

Только настоящая смутьянка могла сказать: «Не купят же они всю литературу целиком. Книги — всеобщее достояние. Ты не прогонишь меня с газона, университетский смотритель. Запирай свои библиотеки, но разум мой свободен, и ты не повесишь на него замок».

Китсу, Флоберу и прочим гениям приходилось сражаться с равнодушием целого мира, но женщина имела дело не с равнодушием, а с враждебностью. Им общество говорило: пиши, если желаешь, мне это безразлично. Женщину оно осыпало насмешками: писать вздумала? Да кто ты такая?

В самом деле, удивительно, думала я, пряча монеты и вспоминая ту горечь, — как поднимает настроение надёжный доход. Никакая сила в мире не может забрать мои пять сотен. У меня всегда будут еда, дом и одежда. Позади остался не только тяжёлый труд — ненависть и горечь также меня покинули. Зачем ненавидеть мужчин — они больше не могут причинить мне зла. Мне не нужно кому-то из них льстить — им нечего мне дать.

Мужчины без конца говорят о женщинах, но каждый по-своему.