Немного удачи

Розанна всегда называла Лиллиан «ангелом» и «святой», так что вряд ли стоит удивляться, что именно такой Лиллиан и выросла, но в результате она была добра к самым неподходящим девочкам и встречалась с самыми неподходящими мальчиками.

Она так исхудала, что Розанна понятия не имела, как она еще жива, но вины Минни в этом не было. Минни кормила ее хорошими, питательными блюдами, например рубленым мясом и шпинатом в белом соусе или яичницей с мелко нарезанным беконом, и давала ей пить молоко со сливками, но проку от этого никакого. Бабушка Мэри говорила, в старости это нормально: когда жизнь больше ничего не может тебе дать, пища просто проскакивает сквозь тебя.

Стояла весна. Кизил сменился сиренью, и Фрэнку нравилась его жизнь. Существовало немало способов найти свое место в Колледже штата Айова, в том числе – вообще не иметь определенного места.

— Я сегодня летал на самолете с Джимом Апджоном. Пару часов. Думаю, мне нужно получить лицензию пилота.
Поскольку это была Энди, а не какая-нибудь другая из знакомых ему женщин, она не стала спрашивать зачем, а сказала только:
— Хорошо. – Наклонившись к Джанет, она одним пальцем потрогала ее щечку. Джанет улыбнулась. – Летающая детка.
Глядя на нее, Фрэнк почувствовал, как уходит его оцепенение.

— Ну, вот скажи мне, что хуже, капрал: навязчиво искать жилье…
— Это очень похоже на поиск идеального места для лисьей норы.
— Или знать, что ты всегда будешь жить там, где должен.
— Мне очень тебя жаль.
— Слишком большой дом – это так же плохо, как слишком маленький.

Ее лицо было из тех, что выглядят то простыми, то прекрасными. Он пришел к выводу, что сам он симпатичнее, чем она, поэтому повернулся и широко улыбнулся ей.

- Как можно умереть из-за зуба? – спросила она. – Как Бог допустил такое?
Фрэнк промолчал, только покрепче обнял ее. На ферме все знали, что умереть можно от чего угодно и пережить можно что угодно. Никто из его родных не спрашивал почему, они лишь рассказывали истории, цокали языком и качали головой.

Клэр весила семь фунтов (семь фунтов и три унции – разве Розанна когда-нибудь раньше знала точный вес ребенка?). У нее был несколько приземленный вид. Она не была ни ангелом, ни красавицей, ни вместилищем всех надежд Розанны, в чем бы они ни заключались. («Интересно, в чем», – задумалась Розанна.)

Уолтер превратился в такого же брюзгу, как и его отец, которого он за это презирал: ферма – источник всего добра, и то, что ты не можешь вырастить или произвести там, тебе не нужно. У городских было слишком много свободного времени, вот они и строили себе всякие лавки, кинотеатры и даже парки, лишь бы чем-то себя занять. Но на самом деле они ничего не делали. Только все потребляли.

О грехах начинаешь думать только после заключения брака, а если одна часть семьи (постоянно торчавшая рядом и навязывавшая свое мнение) верила в одно, а другая часть (тоже не оставлявшая в покое) верила в другое, приходилось делать вид, что все верования одинаково глупы, и жить с последствиями собственного легкомыслия.

Дети сами выбирают себе дорогу.

Это чувство напоминало пустой дом с разбитыми окнами, с потрескавшейся краской, со сломанными столбами и обваливающейся крышей на крыльце. Ничего подобного она никогда не видела, но знала, что теперь ей вовек этого не забыть.

Он не чувствовал этого страха много месяцев, а теперь Энди как будто выстрелила им в него, словно пулей. Или это он выстрелил в нее? "Может, - подумал он, - такова любовь".

Внутри него обитал призрак, который однажды вырвется из тех книг, которые он пока не мог прочесть, и он знал, что это будет настоящий Генри Лэнгдон.

- Джо очень осторожен. Он знает все этапы, проговаривает их вслух и строго их придерживается. Он даже говорит "Надень перчатки", а потом надевает их. Не знаю, смог бы я вести себя так осторожно, но он может.