Уродливая любовь

Мой любимый вкус теперь – Рейчел.
Мой любимый подарок теперь – Рейчел.
Хочу Рейчел на день рождения. Хочу Рейчел на Рождество. Хочу Рейчел на выпускной.
Рейчел, Рейчел, Рейчел…

Ловлю на себе его пронзительный взгляд.
Робко улыбнуться или опустить глаза? Не знаю. Просто стою и жду, когда он перестанет.
Но вот Майлз не отворачивается и молча продолжает смотреть на меня. Я отвечаю тем же.

Все еще смотрю на Майлза, пытаясь его разгадать, и вдруг он снова перехватывает мой взгляд. Немного смущенная тем, что меня поймали с поличным, опускаю глаза на телефон. Но зеркало притягивает как магнит, и очень скоро я вновь их поднимаю.
Как только перевожу внимание на зеркало, Майлз делает то же самое.
Я вновь опускаю глаза.
Проклятье…
Похоже, эта поездка станет самой долгой в моей жизни.
Терплю минуты три и опять бросаю взгляд в зеркало.
Черт… Он тоже…
Я улыбаюсь. Такая игра меня веселит.
Он тоже улыбается.
Он.
Тоже.
Улыбается.

Майлз намерен облокотиться на консоль, которую заняли мои ноги.
— Извини, – говорю я и собираюсь их убрать, но его пальцы обхватывают мою босую ступню.
— Все в порядке, – произносит он.
Его рука держит меня за ногу. Я слежу за ним, не отрываясь.
Боже мой, он только что пошевелил большим пальцем… провел им по ступне. Мои бедра напряжены, дыхание сбилось. Будь я проклята, если Майлз не погладил меня по ноге специально, прежде чем убрать руку!
Приходится закусить себе щеку, чтобы не улыбнуться.
Похоже, тебя все-таки влечет ко мне, Майлз…

— Уверена, что не пожалеешь? – спрашивает он, ища в моих глазах признаки сомнения.
Не знаю, пожалею ли, нет. Мне хорошо, мне нравится его вкус, я хочу быть с ним больше всего на свете.
Правда, непонятно, почему же целых шесть лет он соблюдал воздержание.
— Ты чересчур беспокоишься, – говорю я, заставляя себя улыбнуться. – Тебе будет проще, если мы установим правила?
Майлз молча разглядывает меня, затем отступает.
— Возможно. Прямо сейчас мне в голову приходят только два.
— Какие же?
Он смотрит на меня в упор и твердо произносит:
— Не спрашивай о прошлом и не рассчитывай на будущее.

Когда я целовал других, то получал удовольствие. Именно поэтому людям и нравится целоваться: это приятно.
Но когда тебе нравится целовать девушку ради нее самой, разница тут не в удовольствии.
Разница в боли, которую испытываешь, когда ее не целуешь.
Мне не было больно, когда я не целовал всех прочих девушек.
Но мне больно, когда я не целую Рейчел.

— Не давай мне ложных надежд на будущее. Особенно если знаешь, что будущего у нас не предвидится.
Майлз тут же напрягается.
— Разве я когда-нибудь подавал тебе надежду? – с беспокойством спрашивает он.
Да, около получаса назад, когда смотрел мне в глаза все то время, что был во мне.
— Нет, – поспешно говорю я. – Просто возьми на заметку. Не делай ничего такого, что может дать мне надежду. Пока мы оба не питаем иллюзий, все в порядке.

Корбин с рыком пинает диван. Ерошит себе волосы и сцепляет пальцы за шеей. Затем поворачивается к Майлзу и издает тяжкий вздох.
— Лучше бы ты и правда оказался геем!

— По-моему, если бы человек испытал на себе самую уродливую сторону любви, то захотел бы навсегда от нее отказаться.
Я обдумываю его слова, но это ничего не дает. Не пойму, как любовь может стать настолько уродливой, чтобы человек полностью от нее отгородился.

— Тейт, – произносит Кэп, стоя лицом к двери и не глядя на меня. – Иногда у души просто нет сил, чтобы бороться с призраками прошлого. – Он открывает дверь и входит внутрь. – Может, малыш просто потерял где-то по дороге душу?

Я счастлива, потому что нам весело вместе. Мне грустно, потому что нам весело вместе. Я злюсь, потому что нам весело вместе. Хочу еще. Еще Майлза.

— Хочу тебе кое-что показать.
Я встаю и протягиваю Майлзу руку. Мгновение он настороженно смотрит на меня, затем его пальцы переплетаются с моими.
Мы подходим к двери, и я берусь за ручку. На сердце тяжело. В душе поднимается все то, что мы пережили вместе, но я знаю, что должна позволить прошлому всплыть на поверхность, если хочу помочь Майлзу. Я открываю дверь и вхожу внутрь, ведя его за собой.
Как только мы в комнате, Майлз крепче стискивает мою руку.
— Рейчел… – шепчет он, словно молит остановиться.
Пытается высвободить ладонь, но я удерживаю его и подвожу к кроватке.
Майлз покорно стоит рядом, и я чувствую его внутреннюю борьбу. Он не хочет здесь находиться.
Майлз быстро выдыхает и смотрит на нее. Тяжело сглатывает и делает еще один медленный выдох. Свободной рукой берется за борт кроватки – так же крепко, как держит другой меня.
— Как ее зовут? – шепотом спрашивает он.
— Клэр.
Все его тело реагирует на мой ответ. Плечи начинают содрогаться. Он хочет задержать дыхание, но не может. Ничто не способно избавить Майлза от тех чувств, которые он сейчас испытывает, поэтому я просто позволяю ему их прожить. Он выдергивает у меня руку и прикрывает рот, чтобы скрыть невольный вздох. Затем разворачивается и стремительно выходит из комнаты. Я за ним.
Майлз прислоняется к стене и сползает на пол. По лицу текут слезы. Он даже не пытается их скрыть. Запускает руки себе в волосы, откидывает голову назад и смотрит на меня.
— Это… – бормочет он, указывая на дверь детской. Несколько раз пытается закончить фразу и наконец произносит: – Это же его сестренка. Рейчел… ты подарила ему сестренку…
Я опускаюсь рядом. Одной рукой обнимаю Майлза за плечи, другой глажу по волосам. Он прижимает ладони ко лбу, закрывает глаза и тихо плачет.

— Ну, во-первых, нельзя разбивать тебе сердце. Во-вторых, нельзя, черт подери, разбивать тебе сердце. А в-третьих, нельзя, черт подери, разбивать тебе сердце, твою мать.

«Я буду любить тебя до самой жизни».