Дюймовочка

— Ну, как, хороша невеста?
— Хороша! Жалко только, что она не зелёная.
— Ничего, поживёт с нами — позеленеет.

Жену ведь кормить надо, а жёны — они прожорливые.

Она по-прежнему стояла на одной ноге, высоко вскинув другую, — она тоже была стойкая. Солдатик был тронут и чуть не заплакал оловянными слезами, но это было бы непригоже. Он смотрел на нее, она на него, но они не сказали друг другу ни слова.

Если в старой табакерке век не держат табака,
Заведется в табакерке чёрт-те что, наверняка.
И берется чертовщина ниоткуда неспроста.
Заведется чертовщина там, где только пустота...

– Мне так хочется, чтоб у меня была дочка, хоть самая маленькая!..

– Чего же проще! – ответила колдунья. – Вот тебе ячменное зерно. Это зерно не простое, не из тех, что зреют у вас на полях и родятся птице на корм. Возьми-ка его да посади в цветочный горшок. Увидишь, что будет.

«Вот бы мне такую жену! — подумал он. — Только она, как видно, из знатных, живёт во дворце, а у меня только и есть, что коробка, да и то в ней нас набито двадцать пять штук, ей там не место! Но познакомиться всё же не мешает».

«Волны неутомимо катятся одна за другой и сглаживают всё твёрдое, буду и я неутомимой! Спасибо вам за науку, светлые, быстрые волны!»

Да, хорошо жилось детям, только недолго.

Порой ветер колыхал розовые кусты, росшие возле дома, и нашёптывал розам:

• Есть ли кто красивее вас?

• Элиза.

Он чувствовал, что весь горит - то ли от огня, то ли от любви, - он и сам не знал.

Вполне с вами согласна: что проку от чириканья, когда придёт зима! Песнями сыт не будешь, а чириканьем не согреешься. Потому-то птицы и умирают от  голода и холода. Впрочем, это судьба всех бедных, но благородных людей.

• Не упрямься, а не то попробуешь моих зубов.

На другой день служанка стала выгребать из печки золу и нашла маленький комочек олова, похожий на сердечко, да обгорелую, черную, как уголь, брошку.
Это было все, что осталось от стойкого оловянного солдатика и прекрасной плясуньи.

В эту минуту из-под мостков выскочила большая крыса.
— Паспорт есть? — спросила она. — Давай паспорт!
Но оловянный солдатик молчал и еще крепче сжимал ружье. Лодку несло, а крыса плыла за ней вдогонку. У! Как она скрежетала зубами и кричала плывущим навстречу щепкам и соломинкам:
— Держи, держи его! Он не внес пошлины, не показал паспорта!

"— Ну вот, поели, теперь можно и поспать!.. Ну вот, поспали, теперь можно и поесть!..."

Элиза посмотрела на бесчисленные валуны, выброшенные на берег морем, — вода отшлифовала их так, что они стали совсем гладкими и круглыми. Все остальные выброшенные морем предметы: стекло, железо и камни — тоже носили следы этой шлифовки, а между тем вода была мягче нежных рук Элизы, и девушка подумала: «Волны неустанно катятся одна за другой и наконец шлифуют самые твердые предметы. Буду же и я трудиться неустанно! Спасибо вам за науку, светлые быстрые волны!

Весь дом сбежался посмотреть на замечательного путешественника. Солдатика поставили на стол, и вдруг — каких только чудес не бывает на свете! — он увидел ту же комнату, того же мальчика, то же самое окно, из которого вылетел на улицу… Вокруг были те же игрушки, а среди них возвышался картонный дворец, и на пороге стояла красавица танцовщица. Она стояла по-прежнему на одной ножке, высоко подняв другую. Вот это называется стойкость!

Вечером у решётки раздался шум лебединых крыльев - это отыскал сестру самый младший из братьев, и она громко зарыдала от радости, хотя и знала, что ей оставалось жить всего одну ночь; зато работа её подходила к концу, и братья были тут!

Вода мягче твоих нежных рук и все-таки шлифует камни, но она не ощущает боли, которую будут ощущать твои пальцы; у воды нет сердца, которое бы стало изнывать от страха и муки, как твое.