Имени такого-то

Цитата:

Впечатление: Пришлось подучить "матчасть" и немного ознакомиться с историей больницы. Так как книга основана на реальных событиях 41-го года. И книге отдала место в книгах этой неделе в связи с этой тематикой.
Отмечу, что до этого с автором я знакома не была. Сказать, что книга произвела на меня впечатление-ничего не сказать.
До сих пор в голове не укладывается, как автор показывая нам ужасы войны, безумия, из реальной истории при помощи виртуальной метафоры делает ее прозой. Временами я сама, не могла отличить, а где правда, а где тонкий юмор и сарказм автора.
И на самом деле этот литературный мэшап работает на контрасте истории и какого-то смешения жанров, ассоциаций, языков, что очень выразительно показывают страшную историю.

О чем книга: 41-й год персонал Московской психиатрической больницы, в том числе и ее детское отделение должно быть эвакуировано на барже по Волге. В пункт, в который они были направлены приняли лишь малую часть людей, а баржи с остальными далее отправились в путь, без продуктов, медикаментов и конечно энтузиазма.

Читатьне читать: читать

Пару лет назад прочитала малюсенький, до ужаса пронзительный рассказ  Линор Горалик "Сядьте" в сборнике "Дом", про семью, где страдает деменцией пожилой отец.  А в последнее время стали часто попадаться отзывы на новую книгу автора с таинственным названием без имени, привлекающим внимание своей непонятностью.

Тут тоже пронзительно. Но больше  страшно. Потому что ожидаешь историю про эвакуацию психбольницы, то есть нечто почти документальное, а получаешь фантастических тварей и где они обитают. Начинается все со сбитого фашистского самолета. Два незнакомых персонажа ищут что-то в его внутренностях, при этом машина описывается, как насекомое. У него "жвальцы".

Потом все больше событий получают таинственную мистическую окраску, тут есть две пушки противовоздушной обороны на слоновьих ногах, двухголовый котенок, а позже появляется баржа с больной шкурой. Все еще мало ясности, напряжение растет, на страницах встречаются новые и новые действующие лица, а в глаза бросается, что все фамилии медперсонала (мы же помним про психушку) имеют явное еврейское звучание. Еще и шуточки в эту сторону, про Сидорова, который перекрасился наполовину, его зовут Яков Игоревич.

Постепенно начинаешь что-то осознавать, но теперь страшно уже по другой причине - это триллер, причем мастерски написанный. Потому что каждое действие ведет к ухудшению общей обстановки. Спасаться становится труднее, беды и проблемы сыплются на персонажей с завидной регулярностью, после каждой пары страниц хочется отдохнуть и отвлечься, чтобы посмотреть цифры, сколько там еще до конца.

Когда книга заканчивается, и ты разобрался со всеми, кто есть кто, хочется вернуться и вчитаться в начало, из которого мало что вспоминается из-за сплошной неразберихи в первых главах.

Кажется, не одна я такая, в чьем-то отзыве прочитала, что роман (а он роман? такой короткий?) хочется перечитывать третий раз и более.

В основе романа "Имени такого-то" - история эвакуации из "Кащенко" в первый год Великой Отечественной войны, когда к Москве подходили немцы. Автор представила это событие через эмоции, диалоги, опыт выживания отдельных людей во время войны. Страшной и разрушительной войны.

Всех обитателей психиатрической больницы им. Алексеева эвакуировали на двух баржах по Волге. Больница частично уже работала как военный госпиталь и часть пациентов поступала с контузиями. Провианта было с запасом на 5 дней, а сами баржи держали курс до Рязани. Но принять всех в рязанской больнице не смогли, так как там тоже уже готовилась эвакуация. "И только в Казани больница согласилась принять странников". Но это читатель уже узнает из послесловия автора.

В романе же мы только видим нечеловеческие усилия, мужество, страх, жалость и милосердие. "Имени такого-то" пропитано эмоциями и чувствами. Горалик передает эмоции врачей и пациентов, их страхи, слабости и рассказывает о колоссальном подвиге и героизме. Ведь даже перед лицом чудовищной опасности люди не сдались. Врачи продолжали заботиться о своих пациентах, о том, чтобы у них были спальные места, чтобы на барже были организованы хотя бы базовые удобства, чтобы люди понимали, что они не одни должны противостоять и бороться с чем-то страшным. Что люди есть друг у друга. Всегда найдутся те, кто готов помочь.

Отдельно отмечу метафоричность текста. Это не документальная литература и Линор Горалик дала волю фантазии. Одушевленным становится буквально всё. Баржа - огромная рыба; зенитки - слоны, с хоботами, направленными в серое небо; самолеты - насекомые. И этот момент меня сильно зацепил.

Почему именно так? Потому что, если представить, что смертоносное оружие - это животное, то оно становится не таким страшным? Для подсознания, разумеется. Или животное, которое поможет и защитит в критический момент? Если попросить, то оружие или судно и поплывет быстрее, и защитит, и попадет в цель? Меня устраивает каждый из вариантов.

Еще одна из загадок - имени кого же? Мне понравилась игра слов, если я правильно ее считала. Да, можно предположить, что это "имени Алексеева", собственно про больницу. Но не вынесено в заголовок, так как это могла бы быть история про любую больницу. Но может быть имени того, чье имя произносит один из детей в самой конце романа.

Начинала читать эту книгу как историческую, о войне, об эвакуации больницы..
И была очень удивленна содержимому.
Пришлось вернуться к аннотации.
В аннотации ни слова о том, что здесь через чур свободный полет фантазии.
Пришлось еще чуток полистать сайт и уже тогда выяснила, что это не просто историческая проза, но и маг.реализм.
Вот такой интересный тандем. Но книга уже затянула, поэтому пришлось перестроить мозги))

1941 год. Война. Немцы наступают.
Психбольница "Кащенко". Закончилось всё: от лекарств и перевязочного материала до еды.
Началась эвакуация. Условия просто ужасные даже для здорового человека, а здесь больные, особый контингент.

Вроде бы все нормально. Вполне себе историческая проза.
Но есть здесь близнецы, которые ночью превращаются в двухголового котенка, баржа Лена-Леночка с желтой кровью, матрос с волчьей ногой(ногу оторвало, вот и пришили, зато от других мужиков отличается), лиса Василиса, которая то рычит, то впрягают ее вместо лошади, трусливые собачки ПВО.
Странный магический дневник. А для поддержания психсостояния некоторого медперсонала - электрошокер. Получил разряд и кайфуй, смотри сны-мультики.

Странная книга. Будто и сама эта книга превратилась в рыбу-прилипалу: дочитай-отстану...

Советовала бы к прочтению? Ммм... Если маг.реализм совсем не любите, то лучше не надо.

“Имени такого-то” - история эвакуации психиатрической больницы в годы Великой Отечественной войны. Сборы пациентов и медикаментов; личная жизнь, взаимоотношения врачей больницы; трудный сплав по Волге в баржах, где не хватало еды, одеял, мыла, где само замкнутое пространство усугубляло состояние и пациентов, и медицинских работников, и моряков. Попытки обосноваться в какой-либо из больниц по пути раз за разом терпят провал: везде нет мест, нет лекарств даже на своих.

Это роман о стойкости человеческого духа, о взаимовыручке, о тяжелейших условиях, в которых были вынуждены существовать люди, пытаясь при минимальных возможностях найти наилучшее решение возникающих на пути проблем. Жестокий и прекрасный текст, герои настолько живые, и сложные, и противоречивые, способные в один момент и на предательство, и на подвиг, проникаешься каждым.

Текст - реалистичный сверх меры, но при этом границы “нормального” в нем сильно размыты. В нем баржа одновременно и грузовое судно, и рыба, которая требует участия и ухода как живое существо; самолеты уподобляются стрекозам, матрос с волчьей лапой - вполне реально, человеческие близнецы, превращающиеся в котят (или котята, превращающиеся в человеческих близнецов?) тоже никого не смущают. То ли магический реализм, то ли метафоричность, возведенная в абсолют - решать вам.

Структура самого текста, будто проникающего под кожу, создает нереальное ощущение присутствия и соучастия. Конечно, могло повлиять и то, что я валялась с температурой, когда слушала аудиокнигу, но пробрало до мурашек. Линор Горалик определенно самобытный автор, обыденный мир способная претворить во что-то новое и уникальное, что позволяет увидеть даже привычное и известное другими глазами. Обязательно надо будет обратиться к другим ее романам.

Книга не похожа ни на что, читаное прежде. Со "Всеми, способными дышать дыхание" у нее тоже мало общего.  Линор Горалик переживает этап, на котором просто очень хороший писатель становится великим, а нам, читателям, выпало счастье сопричастности. В сегодняшнем мире, оскудевшем на поводы для радости,  имеет смысл ценить вдвойне.

Я сказала: "Имени такого-то" ни на что не похоже и это действительно так. Но неистребимая читательская привычка проводить параллели и находить соответствия новому в виденном прежде, подсказывает:  это как "Эшелон на Самарканд", написанный в манере пепперштейновской "Мифогенной любви каст", в миксте сюрреалистического антуража "Последних дней Нового Парижа" Мьевиля с народными сказками.  А в самую глубь, и если принять за отправную точку, что сюжетов всего два, то "Все, способные..." были "Илиадой" Горалик, в то время, как этот роман - ее "Одиссея".

История эвакуации больницы из осажденной фашистами Москвы поздней осенью сорок первого, которая легла в основу романа, описана хронологически точно. Вот так это было: сначала ждали приказа, без которого невозможно начать подготовку. Потом приказ есть, есть и баржа, но материального обеспечения предсказуемо нет, а больных нужно кормить. обустроить койкоместа, позаботиться о возможности справить в дороге нужду.

Приходится добывать необходимое правдами и неправдами. Наконец отплытие, и тут-то окажется, что все самое трудное только начинается. Дополнительным, а может и основным осложняющим фактором выступает то, что лечебница психиатрическая. Если помните, сумасшедших расовая теория приравнивала к евреям, геям и цыганам - они подлежали уничтожению в первую очередь.

Теперь представьте: ноябрь, холод, война, бомбят, баржа, в трюмах двести человек очень специфических больных, включая раненных и детей, семьдесят человек персонала. Всех надо кормить, лечить и обихаживать. Пайков удалось добыть на четыре дня пути до пункта предписания, там принять отказываются и нужно плыть дальше. Если вам приходилось ехать на поезде четыре дня, вспомните свое состояние к концу поездки. А теперь умножьте на тысячу, на десять, сто тысяч. Подумайте о немыслимой самоотверженности персонала, о героизме и уровне самоотречения, позволившем довезти контингент до места, где наконец приняли.

А теперь представьте, что вы в страшной волшебной сказке. Где маленькие сироты-оборотни Ганька и Грунька (да, Гензель и Гретель) подкарауливают и грабят прохожих в своем пряничном домике. Где лиса, размером с добрую лошадь, спасает узника концлагеря и уносит на спине ("несет меня лиса за синие леса"). Где фаустианские соблазны материализуются волшебным томиком изданной в Европе монографии с золотым обрезом, горшочек девять дней кряду наполняется маслом, а противовоздушные пушки и баржа лишь наполовину механические - наполовину живые.

Именно в такой окажетесь, начав читать этот, совсем крохотного объема (170 страниц), но невероятно концентрированного смысла роман.  Без сомнения, принадлежащий к лучшим образцам метамодернистской прозы

В 1941 году психиатрическую больницу, известную как Кащенко, эвакуировали водным путем, на баржах. Сложно представить, какой ад преодолели пациенты и персонал, в каких условиях проходила эвакуация — отсутствие денег на то, чтобы купить провизию, отсутствие транспорта, чтобы довезти пациентов до баржи, огромный недостаток медикаментов и жуткая антисанитария. Это реальность, о которой знают немногие, и едва ли для нее найдется рассказчик лучше, чем Горалик.

Эта книга — хтонический ужас, накрытый потрясающим слогом. Здесь грани размыты настолько, что почти сразу теряешь нить между безумием и реальностью, потому что безумие стало новой нормой. Магический реализм будто бы только делает весь ужас еще ярче, еще нагляднее.

За живыми баржами, за пряничными столами, за волчьей лапой вместо ноги кроется ужасающая реальность. Этот роман — одна большая метафора, кричащая, болезненная, понятная. Эту книгу сложно читать, не задыхаясь от боли, ее очень сложно и горько читать залпом, но оторваться — невозможно. История, которая проникает под кожу, которая двухголовыми котятами кусает за сердце. Нам подают ее обрывками, этакими рассказиками, иногда непоследовательными, иногда между ними проходят дни. И это полностью погружает в ощущение, будто смотришь старый документальный фильм, который не сохранился полностью, но от этого не перестал быть до мурашек пугающим.

Война в книге не обстоятельства и политические игры, война здесь — болезнь и помешательство. Как оставаться нормальным, когда каждую секунду вокруг происходит невыносимое? Как оставаться людьми, когда в животных осталось куда больше человеческого?

Это очень многослойный роман, и, даже спустя время, когда уже отложила книгу, я продолжаю мысленно к нему возвращаться, перелистывать, обдумывать. Эта книга слишком живая, в какой-то момент посещает мысль: вдруг это именно я схожу с ума, а все это, книжное — и есть реальность?

Что есть война, если не безумие? Единожды осознав, что это такое, человечество, казалось бы, должно было навеки отказаться от любой вражды, однако этого не случилось.

На дворе 1941. Что война здесь надолго, понятно всем, не только обитателям психиатрической больницы имени такого-то, собирающейся в эвакуацию. Пока медбрат Сидоров едет на гигантском горбатом зайце кормить деточек, лиса Василиса превращается в тяжеловоза и помогает дотащить больничную поклажу до баржи. Корабль дураков отправляется в путь! На борту 179 пациентов. Из них 43 – дети, 34 хирургических больных и на всех тридцать восемь человек персонала, включая главного врача.

«Условия были нечеловеческими» – такую фразу в отчётах-отписках, кишащих канцеляризмами больше, чем студенческая общага тараканами, встретишь нечасто, потому совсем не удивительно, что увидев её, Линор Горалик загорелась рассказать нам, как же выглядело это «нечеловеческое». А нечеловеческое было разное: баржа Леночка, медлительно волочащаяся брюхом по песку, вздорные хвостатые машины, слоноподобные щетинистые установки ПВО и даже двухголовый котёнок, при свете дня превращающийся в двух близнецов-чумазиков. Русский магический реализм в действии. Все грани стёрты, безумие разлито по страницам и витает в воздухе.

Читатель опытный при чтении Горалик вспомнит Пепперштейна с Ануфриевым, кто попроще – «Эшелон на Самарканд» Гузель Яхиной. И там, и там эвакуация, сказочные помощники и попытка показать чистое, незамутнённое безумие вблизи. Разница в том, что у Горалик безумны все, по крайней мере, потенциально, ведь невозможно оставаться нормальным, когда живёшь в безумном мире в безумное время. Сойти с ума можно от страха, от горя и даже просто так. Но оставаться человеком, несмотря на всё нечеловеческое вокруг, всё же можно в любой ситуации.

На этих немногих страницах
(а текст ох какой глубины!)
Мы читаем как психбольница
отправилась прочь от войны

а крыша... осталась на месте
никуда не поехала, нет
врачи же с больными все вместе
взяли курс на далёкий рассвет

Зенитки водили хоботом,
выпучивая глаза
Сбитый Юнкерс с предсмертным ропотом
бился - злющая стрекоза

Эта книга наполнена жизнью
в ней эмоции свойственны всем
даже камню, что в нашем мире
всегда неподвижен и нем

Чувств накал от людей исходит
такой что обои горят
ритуалы странные водят,
колдовство на страницах творят

приближали победу молитвой
сумасшедшей рыбалкой, трудом
беспросветным, на сложную битву
выходил ежедневно дурдом.

В мозг вонзённые электроды
Позволяли подсматривать свет
Дней грядущих! в уставе природы
нет такого! ведь это бред!
Персонал от больных отличается
только тем что в халаты одет

Странный стиль изложенья к тому же
словно камера скачет во тьме
резкой вспышкой из тьмы выуживая
что случайно нашла в кутерьме

Но с холодным умом логичным
очень сложно такое читать
Потому этот сюр непривычный
я не стану рекомендовать.

История, о которой я не слышала, пока не взяла в руки книгу. Но не столь давно читала интервью самой Горалик, с некоторыми моментами, относящимися к истории ее написания, которой не могла не впечатлиться. И не смогла пройти мимо, когда книга приплыла мне в руки. Просто даже по той причине, что живу рядом. С тем местом, до сих пор называемым "Кащенко", где издавна был и пруд, и парк, в мое время, когда мы там любили в детстве пастись, они были запущены несколько, но оттого не менее любимы. Сейчас же место, окружающее больницу, с наведенным лоском и все по правилам природного дизайна, несет гордо имя парка и пруда Бекет, что тоже носит исторические предпосылки... А для Линор Горалик написание этой книги в чем-то было и психотерапией, не всегда со знаком плюс, но так у нее сложилось...

Итак, история больницы - в народе ее до сих пор зовут Кащенко, иногда Канатчиковой дачей, хотя уже не первое десятилетие она гордо носит имя другого человека,Николая Алексеева, чьими хлопотами была основана больница, возведены корпуса и прочее и прочее. Примечательны его слова, приведшие в конце концов к решению о строительстве больницы, сказанные, на минуточку, в конце 19-го века

К слову сказать, цепи в отношении таких страдальцев применяли еще в середине 17-го века. В Англии, в печально известном "Бедламе", кое слово стала давно уже нарицательным. Но в России и через два века все так же и оставалось. Больница практически все советское время носила имя Петра Кащенко, а ведь именно он поспособствовал в самом начале 20 века тому, что людей, и так страдающих, освободили - буквально - из цепей  и дали возможность занять свой разум творческой работой - трудотерапией.

Но это все история больницы, а наша история начинается в 1941-м, когда немцы уже находятся в опасной близости к Москве.

Несколько сотен пациентов больницы, среди которых и маленькие пациенты детского отделения, и надо учитывать специфику в принципе таких пациентов, ведь у каждого свои нюансы, относящиеся к причине пребываниях в больнице - и хорошо, если это только нюансы - всех их вместе с медицинским персоналом надо эвакуировать по воде, по Москве-реке, а потом по Волге, на баржах. Организовать питание, когда с едой уже вовсю плохо, спальные места, не говоря о том, что нужен за ними за всеми и пригляд, а многие требуют еще и постоянного лечения, а с лекарствами тоже ситуация не ахти.

И вот, начинается движение в сторону - как назван этот город в книге - в сторону Рязанска. По тому, что название города звучит не как Рязань, можно уже предположить, что это не просто так, в дальнейшем будут допущения не только географического порядка - ведь их путь будет лежать дальше вплоть до Казанска - некоторые события и даже причины происходящего будут выглядеть более чем фантастически, и порой это будет какая-то фантасмагория.

При том, что развивающиеся события окажутся и трагическими, и на фоне всего это ужаса - голод, нехватка продуктов, вши, вокруг война и угроза смерти, немецкие мины, и даже пожар, каждый миг наполнен страхом попасть в лапы к немцам, и плюс причины, которые заставляют их двигаться сначала к Горьковску (Нижнему Новгороду), а потом и к Казанску. Происходящее на судне, начиная от самого капитана и его баржи, и далее относящееся к ее  временным обитателям, и даже людям из числа команды баржи, и далее по списку, заставляет порой нас усомниться сначала в собственном рассудке, потом в рассудке находящихся там - и это не относится к больным - что в принципе не удивительно. В атмосфере ужасов войны, постоянного страха, недоедания и кучи всего,что навалилось на группу из медперсонала и больных вкупе с командой баржи - недолго и сойти с ума. Или наоборот - можно остаться в своем уме, лишь облекши некоторые события в одежды из фантазии и фантасмогоричности.

РS. И есть очень примечательный момент в сюжете, который можно отнести к жанру стимпанка, а можно пойти и