Эту книгу мне подсунул алгоритм. Точнее, вызов самой себе: тебе будет полезно хоть иногда поглядывать, что пишут современные авторы и что из этого «заходит». И почти наивный запрос к ИИ: «Порекомендуй мне книги для осени, которые сейчас очень популярны и о которых все говорят».
Искусственный интеллект решил, что мне срочно нужна романтическая комедия про ученых.
И вот тут обнаружилась первая проблема: я садилась за «Гипотезу любви» с совершенно другой книгой в голове. Я почему-то была абсолютно уверена, что это атмосферный роман про двух ученых, которые переписываются друг с другом на волшебных печатных машинках.
Я знаю, максимально продвинутый уровень подготовки.
Спойлер: никакой волшебной печатной машинки в книге нет.
(Если вы знаете, какую книгу я перепутала с «Гипотезой любви», пожалуйста, скажите мне. Мне теперь принципиально необходимо ее найти.)
Книга, которую я действительно прослушала, — «Гипотеза любви» Али Хейзелвуд.
Обычно я могу вполне аргументированно объяснить, почему мне не понравилась книга. Даже если мне хочется ее сжечь, я способна хотя бы приблизительно разобрать: здесь плохой сюжет, здесь неубедительные персонажи, здесь автор переборщил с пафосом, здесь идея интереснее исполнения.
С «Гипотезой любви» же все сложно. Потому что я не знаю, с какого конца ее критиковать.
Книга плохая. Не из серии «Не в моем вкусе. На вкус и цвет…».
Нет.
Плохая.
Причем в ней нет даже того прекрасного эффекта, когда плохой фильм или книга внезапно начинают развлекать тебя собственной нелепостью. Я закончила ее неделю назад, так что это не тот случай, когда человек закрыл последнюю страницу и тут же написал разгромный пост в состоянии литературного бешенства. Мои эмоции уже улеглись.
И знаете что? Я по-прежнему считаю ее худшей книгой, которую когда-либо читала. А читаю я довольно много. И не только классику, шорт-листы Букеровской премии и книги, которые принято обсуждать с умным лицом и словами вроде «интертекстуальность». Я совершенно спокойно читаю легкие, глупенькие, захватывающие книги. Я люблю «Четвертое крыло».
То есть проблема не в том, что мне внезапно захотелось литературной высокой кухни, а мне подали гамбургер. Нет. Я люблю гамбургеры. Но «Гипотеза любви» это гамбургер, в котором между булочками лежит еще один гамбургер, а сверху зачем-то налит шампунь.
Начнем с того, что сам сюжет вообще-то не плох. Да, избитый. Но «ничто не ново под луной», и я последняя, кто будет предъявлять ромкому претензии за использование старых тропов.
У нас есть Олив. Молодая ученая, аспирантка, которая занимается исследованиями рака.
Есть Адам. Высокий, невероятно привлекательный, невероятно умный, невероятно угрюмый профессор, которого все вокруг почему-то боятся.
Есть академическая среда, конкуренция, сексизм, карьерные ставки, проблемы с финансированием.
Есть вынужденная близость, человек, который кажется ужасным, но на самом деле оказывается хорошим, женщина, которая считает себя недостаточно привлекательной, мужчина, который считает ее невероятно привлекательной.
То есть у автора был полный набор деталей, из которых можно собрать вполне приличный ромком. Проблема в том, что Хейзелвуд, кажется, решила не собирать из них роман. Она решила сложить их стопкой. А потом сверху написать: LOVE.
Вот, например, одна из самых популярных фраз книги:
“Хотел бы я, чтобы ты видела себя моими глазами.”
Очень романтично. И совершенно невозможно придумать более избитую фразу для романтической сцены. Словно Хейзелвуд методично заполняет чек-лист «что должно быть в современной романтической книге».
Проблема ведь не в том, что эти фразы существуют. Проблема в том, что вся книга написана такими фразами.
В какой-то момент я поняла, что читаю «Гипотезу любви» с одним словом в голове: Fremdschämen. Испанский стыд. Мне было очень стыдно за Хейзелвуд.
Глава 16.
Я долго думала, как корректно написать об этой части книги. Не придумала. Поэтому просто скажу: они трахаются на протяжении целой главы.
Целой.
Главы.
И продолжают трахаться половину следующей.
Это не претензия к наличию секса в романтической книге. Боже упаси. (Я уже говорила, что люблю „Четвёртое крыло“?) Секс в романе может быть отличной сценой. Он может раскрывать характер, менять отношения, показывать уязвимость и много чего еще. Но Хейзелвуд не делает ничего из этого.
При этом я с удивлением обнаружила, что некоторые читатели, наоборот, считают эту сцену одной из сильнейших частей книги. Есть даже рецензии, где отдельно хвалят ее за эмоциональную связь и ощущение согласия между персонажами. Судите сами:
— Боже, Оливия.
Все ее тело пульсировало.
— Я должна что-нибудь…
— Просто. — Он поцеловал ее в ключицу. К этому моменту их дыхание в тишине комнаты стало громким и прерывистым. — Помолчи минутку. Чтобы я не кончил прямо сейчас.
Оливия опустила бедра, и он снова ткнулся в то место. От этого бедра у нее задрожали, и она попыталась раздвинуть их шире. Пригласить его внутрь.
— Может, стоит…
— Стоит?
Она кивнула. К этому моменту они оба были слишком не в себе, чтобы целоваться как-то осмысленно, но, когда его губы коснулись ее губ, они были горячими и мягкими.
— Да.
— Внутрь?
— Если…
Его рука поднялась и схватила Оливию под коленом. Ей никогда бы не пришло в голову так повернуть ногу. Он крепко держал ее открытой.
— Если хочешь.
— Ты настолько идеальная, что я схожу с ума.
Ее сердцевина открылась ему внезапно. Она взяла и затянула его, пока он не достиг дна. Он вошел так глубоко и растянул ее настолько, что она должна была бы просто сломаться, но вместо этого почувствовала себя наполненной, запечатанной, безупречной.
Они оба выдохнули. Оливия подняла руку и дрожащей ладонью обхватила потный затылок Адама.
— Привет. — Она улыбнулась ему.
Он улыбнулся в ответ, совсем чуть-чуть.
— Привет.
Спасибо, конечно, что они хотя бы оба были на это согласны. Думаю, это единственный плюс данной главы. Страница за страницей, Хейзелвуд не развивает героев или углубляет связь между ними, а в очередной раз демонстрирует нам идеальность Адама. Текст снова проговаривает каждую эмоцию, совершенно не оставляя места воображению. Если когда-нибудь изобретут технологию удаления отдельных фрагментов памяти из мозга, эта глава будет моим первым и единственным кандидатом.
В конечном счёте дело даже не в клише и не в ужасном слоге. Меня раздражает отсутствие доверия к читателю. Книга постоянно говорит: «Смотри, это романтично», «Смотри, он ее любит», «Смотри, она особенная», «Смотри, он на самом деле хороший», «Смотри, они влюбились, «Смотри, как это мило», «Смотри, он не только умный и богатый, он еще и знает, как доставить женщине удовольствие». А я сижу и думаю: объяснения плохой шутки не сделают ее смешнее.
И да.
Я знаю, что эта книга понравилась миллионам людей, что у нее огромная аудитория, что для кого-то Адам Карлсен это лучший книжный мужчина на свете. Знаю, что экранизация уже добралась до зрителей, а сама книга получила вторую жизнь благодаря фильму. Я посмотрела фильм. И думаю, что режиссерам удалось чудо: они сделали еще хуже.
Но, хоть я и считаю книгу ужасной, должна признать, что она оставила после себя не только вкус гамбургера с шампунем, но и весьма интересный вопрос: если книга кажется мне настолько неудачной, почему она находит отклик у миллионов читателей? Что именно она им даёт? Почему то, что я воспринимаю как литературный провал, для других может оказаться совершенно несущественным?
После прочтения я сформулировала свою гипотезу: чем больше клише автор запихнёт в книгу, тем выше вероятность, что она станет бестселлером.
Пока что данных недостаточно, а выборка подозрительно мала. Исследование продолжается.
4 понравилось
