Король, дама, валет

«Он ослеплен и смущен, он такой молоденький, — подумала она с презрением и нежностью. — Теплый податливый воск, из которого можно сделать все, что захочется».

Франц возмужал от любви. Эта любовь была чем-то вроде диплома, которым можно гордиться. Весь день его разбирало желание кому-нибудь показать диплом.

Франц, до сих пор таившийся за газетой в каком-то блаженном и беспокойном небытии, живший как бы вне себя, в случайных движениях и случайных словах его спутников, медленно стал расти, сгущаться, утверждаться, вылез из-за своей газеты и во все глаза, почти дерзко, посмотрел на даму.

Столица… В самом названии этой незнакомой еще столицы – в увесистом грохоте первого слога и лёгком звоне второго – было для него что-то волнующее.

Он быстро провёл его мимо остальных четырёх витрин: чередой мелькнули: оргия блестящей обуви, фата-моргана пиджаков и пальто, лёгкий полёт шляп, перчаток и тросточек, солнечный рай спортивных вещей…

Драйер перед ней чудовищно разрастался, как пожар. Но оказывалось, человеческую жизнь, как пожар, тушить опасно и трудно.

В груди, в голове у неё была странная, прохладная пустота, как будто влажный ветер насквозь продул её, вычистил снутри, мусора больше не осталось.

Он отвёл глаза, запутался взглядом в ногах танцующих и с жадностью уцепился за сияющее синее платье.

Танцуя, она мужа поискала глазами; и не найдя его, поняла, что эта внезапная прохлада и легкость объясняются именно его отсутствием.

Он ощутил странную неловкость,
беспричинное чувство, что вот этот проклятый счастливый
иностранец, спешащий к пляжу со своей загорелой, прелестной
спутницей, знает про него решительно все,-- быть может,
насмешливо его жалеет, что вот, мол, юношу опутала, прилепила к
себе стареющая женщина,--красивая, пожалуй,--а все-таки похожая
на большую белую жабу.